Палач тщательно вытер инструменты, а его расторопные помощники-хыры вымыли помост.
Квит вывел следующую жертву — белокурую торху барона альг Сомаарша. Она тряслась от страха, порывалась вырваться, но безуспешно.
Её раздели до нижнего белья и подвесили на столбе. Квит ловко расстегнул застёжку бюстье, оголяя спину.
— Сколько прикажите? — поигрывая кнутом, обернулся к владельцу торхи палач.
Барон провёл рукой по вспотевшему лбу и, подумав, ответил:
— Двадцать три удара. По одному и тому же месту старайся не бить. Кнут без шипов и утяжелителей. Если потеряет сознание — не продолжай.
Палач кивнул и показал орудие исполнения наказания. Норн придирчиво осмотрел его и велел дать второй для сравнения. В итоге выбрал тот, что на вид казался легче.
— Ты спрашивала, жалеют ли провинившихся торх? — хозяин наклонился ко мне. — Роналд только что пожалел. Дело не только в количестве ударов, но и в том, чем и как их наносить. При желании, Лей, тремя-четырьмя ударами можно сломать позвоночник. Но не этим кнутом: он только для боли. У него лёгкая рукоятка и широкий ремень. Безо всяких шипов, просто полоса кожи. Вред, причиняемый ударом, напрямую связан с вложенной в него силой и площадью соприкосновения с телом — чем она меньше, тем опаснее.
Он ещё что-то объяснял, но я не слушала, обратив взгляд на помост, на спину девушки.
Резкий свистящий звук — и на кожу легла первая алая полоса.
Торха дёрнулась, но промолчала. Вскрикнула на третьем ударе и судорожно задёргала ногами. Я прекрасно понимала, что она сейчас чувствовала — сама пережила подобное. Квит хозяина был мастером своего дела и умел причинять боль не хуже палача.
— Можно и по ногам, — подал голос хозяин торхи, и кнут тут же прошёлся по пяткам осуждённой.
Он двигался снизу вверх, постепенно подбираясь к лопаткам, оставляя кривые пояса кровоподтёков. Как и просили, палач не наносил ударов по одному и тому же месту, не бил со всего размаху, поэтому никаких серьёзных увечий нанести не должен был.
Торха рыдала. Оставалось ещё три удара.
— Ладно, довольно, — барон поднялся со своего места, взошёл на помост и забрал. Провёл рукоятью по позвоночнику рабыни, затем упёр её в подбородок девушки, заставив замолчать. Мне даже показалось, что несчастная затаила дыхание.
Торху развязали. Прикрывая грудь руками, она стояла на коленях, держа спину прямой — видимо, иначе не могла. Стояла и беззвучно плакала. Волосы мокры от слёз.
Барон внимательно осмотрел рабыню и распорядился забрать её. Заметив хозяина, кивнул ему и поинтересовался, будет ли он у Георга. Норн ответил утвердительно, встал и начал проталкивать меня к выходу.
Мне хотелось узнать, что же будет дальше с той белокурой девушкой, но спросить не решилась. После оказалось, что её всё-таки оставили торхой, но до первого проступка, какой бы характер он ни носил. Значит, повезло, и действительно нравилась владельцу.
Наказание на площади Слёз ещё долго снилось мне в кошмарных снах.
Краем уха в начале зимы услышала об очередной военной компании Арарга. Наверное, такой же молниеносной, как кеварийская.
В преддверие отъезда (коннетабль осуществлял общее командование войсками), хозяин устраивал дружескую пирушку.
Помогая готовить пунш, жарить мясо и печь пироги, я гадала, возьмёт ли он меня с собой. По идее должен был, но ведь это война, а торха должна следовать за владельцем в мирное время.
Мелькнула мысль, что, вернувшись, он может привезти новую торху. Наверное, я бы обрадовалась: меньше внимания, больше возможностей. Но, с другой стороны, жалко девочку, которой искалечат жизнь.
Собирались к девяти часам вечера. Ограничиваться разговорами и выпивкой норны не собирались, пригласили музыкантов и танцовщиц. Заказали и нескольких девочек, не из публичного дома, а дорогих. Их называли куртизанками и даже приглашали на балы. Насколько я поняла, от проституток их отличало образование, разборчивость в клиентах и минимальный риск подхватить «плохую болезнь». Говорят, таких женщин уважают при дворе, что некоторые из них крайне умны и даже сочиняют стихи.
Мне поручили встречать гостей, провожать их в Большую гостиную и предлагать напитки. Разносили их хыры, я просто узнавала предпочтения.
Куртизанки на первый взгляд ничем не отличались от норин, только одевались ярче, но не вульгарно. Все полукровки, с утончённым дымчатым макияжем, придававшим взгляду загадочность. Для них сварили пунш — не знаю, почему, но они предпочитали именно этот напиток.
Стоя в дверях в ожидании распоряжений, я наблюдала за компанией, удобно расположившейся на диванах и креслах. Восемь человек — пятеро мужчин и три женщины. Перед ними извивались в танце две гибких танцовщицы. Они напоминали альвов — такие же стройные, высокие, светловолосые, голубоглазые.
Музыканты были местные, типичные араргцы без иноземной крови.
Хыры сновали от гостя к гостю, принося и убирая тарелки, наполняя бокалы.
Двоих из друзей хозяина я знала: Шоанез (осенью они помирились) и Роналд. Другие были мне незнакомы, но тоже военные. Один — командир отряда Наездников, другой — как-то связан с кавалерией.
На меня практически не обращали внимания, что не могло не радовать и давало возможность узнать больше о мире норнов.
— Что, опять очередную девчонку купил? — хозяин расслабленно откинулся на спинку кресла, поглаживая пальцами ободок бокала. — Сколько ты уже потратил на них, Абердин?
— Я не считал, — усмехнулся кавалерист, на поверку оказавшийся командиром лучшего полка королевства. — Дядя оставил солидное наследство, могу себе позволить.
— Да уж, спускаешь деньги на благотворительность! — рассмеялся Шоанез. — Ты их хотя бы пользуешь или сразу отпускаешь?
— Когда как, — уклончиво ответил Абердин. — Понимаешь, есть совсем молоденькие, подростки, а я не могу с такими, у меня ведь сестре пятнадцать. Такие просто живут служанками года два-три. Их я из жалости покупаю, учу, в восемнадцать вольную даю. Разумеется, если почувствую проснувшийся интерес к мужчинам, беру в спальню. Знаешь, Шоанез, лучше я, чем какая-нибудь пьяная скотина в трактире. Да и плохо, когда у девушки из-за первого раза на всю жизнь неприязнь к мужчинам.
— Значит, всё-таки пользуешь? — не унимался Шоанез. — Правильно, вольную нужно заслужить, а деньги отработать.
— Если тебе так интересно, то да, но не всех. Только если девочке семнадцать, и это не насилие. Таких я замуж потом выдаю.
— А себе дочурок и сынишек всех рас оставляешь.
— Детей, Шоанез, я оставляю редко, обычно к врачу вожу, чтобы специальные капли выписал. В отличие от тебя, я против как торх-крольчих, рожающих каждый год, так и абортов. Если мне только для развлечения надо, зачем детей плодить? Детишек мне Эмира рожает — сокровище, а не торха! Вот, думаю, на смену другую присмотреть, а её экономкой сделать. Она с супругой хорошо ладит, поэтому можно в доме оставить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
