17
Берия присматривался к окружающим, на совещаниях у Сталина больше молчал, слушал тех, кто поднаторел в кремлевских кабинетах, видел, как отмалчивались даже приближенные к вождю. Здесь, сделал вывод Берия, говорит только вождь, а остальным суждено слушать его гениальные мысли и выводы. Сталин редко обращался к Берия, разговор с ним вел, как правило, тогда, когда в кабинете оставались вдвоем; если же находился еще кто-то, то говорили по-грузински. Постепенно Берия уяснил свое особое положение в кремлевской иерархии — пришло время действовать!
Ежов давно ждал ареста и был готов к нему; письма Сталину оставались без ответа, их наверняка и не докладывали, так делал и он в бытность наркомвнудел. Не помог и его явный подхалимаж — он дважды предлагал переименовать Москву в Сталинодар. В начале 1939 года Берия санкционировал высшую меру наказания более 400 партийным, военным, комсомольским, инженерным работникам, служащим НКВД, среди которых приближенные к Ежову лица: начальник ГУЛАГа М. Берман, его брат наркомвнудел Белоруссии Б. Берман, замнаркома внутренних дел СССР С. Жуковский…
В апреле были арестованы Ежов и его бывший заместитель Фриновский. Обоих в «воронке» отвезли в печально известную «Сухановку» — следственную тюрьму НКВД, хозяева которой отличались особой жестокостью. Фриновского, работавшего в Азербайджанской ЧК — ГПУ в начале двадцатых годов и много знавшего о Берия, расстреляли вместе с женой и сыном-школьником.
На допросе Ежов сидел с опущенными плечами, показания о злоупотреблениях властью, массовом уничтожении людей дал сразу же, отчетливо понимая, чего от него хотят; с его мнением никто считаться не будет, а если будешь упорствовать, то тяжеловесы с пустыми, бычьими глазами и огромными кулачищами быстро приведут в «соответствующее состояние». Начальство в наркомате заменено, только костоломы да вертухаи оставались на своих постах — они нужны и новой власти. С одними Ежов встречался в коридоре камер, с другими — в кабинете следователя: «боксер» молча сидел в углу и лишь изредка бросал взгляд на бывшего наркома — грозу для всех, кто оказывался здесь, на Лубянке, кто был на свободе, но чувствовал, как щупальца НКВД подбираются к нему…
— Прокуратура в наши дела старалась не вмешиваться, — отвечал на вопрос следователя Ежов. — Она «не замечала» даже грубейшие нарушения законности: несанкционированные аресты, физические воздействия при допросах. Прокуратура и в первую очередь сам Вышинский боялись ссориться с такой грозной организацией, как НКВД. Фактически никакого прокурорского надзора над судопроизводством, следствием, соблюдением законов в стране не было…
Ежова пристрелили месяц спустя после ареста — стоять у «стенки» для расстрелов он не мог — его «обработали» здешние костоломы по «высшему классу»…
Берия мог успокоиться — нет Ежова, нет Фриновского, свидетелей его темных дел в Азербайджане.
Многие из подследственных и осужденных надеялись на пересмотр своих дел, писали письма в наркомат, Верховный суд, Сталину, «всесоюзному старосте» М. И. Калинину, но маховик репрессий, раскрученный в 1937 году, вращался с той же скоростью — никто не включал тормоза; затишье в арестах было слишком кратковременным. После замены «команды Ежова» требовалось большое число новых следователей, руководителей отделов и управлений — в НКВД пришло много молодежи, часть которой, уверовав в сталинско-ежовский лозунг о врагах народа, слепо веря наставлениям и внушениям опытных, сохранившихся кадров, с усердием исполняли свои обязанности. Другая часть, увидев своими глазами «кухню» допросов и следствий, избитых и искалеченных людей — вчерашних героев труда, наркомов, директоров, военачальников, приняла увиденное близко к сердцу, не мирилась с беззаконием, пыталась сопротивляться.
Старший лейтенант госбезопасности Игорь Кедров — сын известного партийца М. С. Кедрова — вместе со своим другом лейтенантом госбезопасности В. П. Голубевым написали в 1939 году письмо в ЦК ВКП(б) о произволе и беззаконии, творившихся в НКВД. Письмо, как это часто бывает, «спустили вниз» и обоих чекистов арестовали, пытали, добиваясь признания во «вражеской деятельности», «выбивая» из них признания вины самого М. С. Кедрова. Не добившись признаний, чекистов И. Кедрова и В. Голубева вместе с матерью расстреляли без суда. Последовал арест Михаила Сергеевича Кедрова — чекиста, одного из старейших членов партии.
Ему, как «агенту царской охранки», инкриминировали подрыв устоев советской власти, связь с троцкистами, попытки «развалить» деятельность Верховного суда, Госплана РСФСР, т. е. тех учреждений, в которых работал М. С. Кедров. Жестокие побои, издевательства, изощренные истязания делали свое дело — Кедров не мог передвигаться. В письме секретарю ЦК ВКП(б) А. Андрееву Кедров М. С. писал: «Из мрачной камеры Лефортовской тюрьмы взываю к Вам о помощи. Услышьте крик ужаса, не пройдите мимо, заступитесь, помогите уничтожить кошмар допросов. Я невинно страдаю. Поверьте. Время покажет. Я не агент-провокатор царской охранки, не шпион, не член антисоветской организации, в чем меня обвиняют… И никаких других преступлений я не совершал. Я незапятнанный ничем старый большевик, честно боровшийся (без малого) сорок лет в рядах партии на благо и счастье народа… Теперь мне, 62-летнему старику, следователи угрожают еще более тяжкими, жестокими и унизительными мерами физического воздействия… Я бессилен отвратить от себя надвигающиеся новые, тяжкие удары… Я измотан вконец. Здоровье подорвано, силы и энергия иссякают… Умереть в советской тюрьме с клеймом презренного предателя и изменника Родины — что может быть страшнее для честного человека. Какой ужас!.. Это не должно случиться… И партия, и советское правительство, и нарком Л. П. Берия не допустят свершиться жестокой непоправимой несправедливости»…
В начале века, в годы повального увлечения теориями революции, Кедров усиленно штудировал марксизм, запоем читал Ленина, Плеханова, основателя анархизма Михаила Бакунина, знакомился со взглядами Сталина в партийной печати. Тогда Сталин, ведя борьбу с анархизмом, утверждал: «Краеугольный камень анархизма — личность, освобождение которой, по его мнению, является главным условием освобождения массы, коллектива. По мнению анархизма, освобождение массы невозможно до тех пор, пока не освободится личность, ввиду чего его лозунг: “Все для личности”. Краеугольным камнем марксизма является масса, освобождение которой, по его мнению, является главным условием освобождения личности». Сейчас же, размышлял Кедров в тюремной камере, подавлено все: и массы, и личность. Почему пролетариат молчит при явной несправедливости? Вспомнились высказывания Михаила Бакунина, отвергавшего диктатуру любую, включая и диктатуру пролетариата. Он предупреждал об опасности диктатуры: «…Никогда правительственный деспотизм не бывает так страшен и так силен, как когда он опирается на мнимое представительство мнимой народной воли». Неужели анархист Бакунин предвидел идущую от диктатуры пролетариата опасность? Неужели он прав — этот мятущийся душой правдолюбец, дерзко бросивший властям вызов?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
