И вот тогда Кернуннос обратился прямо к Таранису, главный жрец к вождю племени. Момент был торжественный, от того или иного решения могли проистечь самые разнообразные последствия. Если влияние скифов не уничтожить в зародыше, оно может заразить собой все племя, не только такие горячие головы, как Окелос, которым в случае необходимости вполне можно пожертвовать. Это могло привести к полному изменению узора жизни, и тут даже Кернуннос ничего бы не смог поделать.
– Я говорю с вами от имени духов, – протянул нараспев Кернуннос, его голос как будто бы доносился из какой-то глубокой пещеры. Кельты напряженно ждали, что скажет им друид. – Поступи, как я тебе советую, Таранис. Пусть предводитель скифов идет охотиться на оленя; скажи, что он найдет могучего оленя на самой высокой горной лужайке, там, где кончается тропа, ведущая на овечье пастбище… Окелос, ты пойдешь на охоту вместе с ним, будешь его проводником, но помни, что оленя должен убить он, ты понимаешь? После охоты, когда ты вернешься в деревню, ты расскажешь нам – всем – о том, что увидишь. Ясно?
Окелос, сияя от гордости, кивнул. С тех пор как он прошел обряд посвящения в мужчины, главный жрец впервые обратил на него внимание, и он воспринял это как знак раскаяния Кернунноса, который, должно быть, уже жалеет, что не поддержал его на выборах вождя. «Наконец-то он увидел, что я силен и высказываю умные мысли, – сказал себе Окелос. – Если я хорошо справлюсь с этим делом, кто знает, что может случиться».
После этого они быстро договорились с Кажаком об охоте. Предводитель скифов был огорчен тем, что Таранис не сможет сопровождать его: у вождя неожиданно появились срочные дела, но он благодушно отнесся к предложенной ему замене.
– Ты поможешь Кажаку, Кажак будет разделить с тобой оленью печенку, – обещал он Окелосу со свойственной ему щедростью.
Окелос торопливо направился к себе домой за охотничьим копьем в надежде, что ему тоже попадется какая-нибудь дичь, пусть и не такая большая, как олень. Он, правда, никогда не слыхивал, чтобы в том месте, о котором говорил Кернуннос, когда-нибудь водился большой олень, но ведь Меняющий Обличье знает подобные вещи куда лучше.
Меж тем Эпона не отходила от скифских лошадей. Они буквально причаровывали ее. Их тела отличались такой стройностью, такой пропорциональностью сложения, что, казалось, просто созданы для верховой езды; а плавный изгиб их спин так и приглашал усесться на них. Пока скифы беседовали с Таранисом и старейшинами, Эпона рвала пучки травы и кормила лошадей с рук, одновременно она ласково разговаривала с животными, стараясь подружиться с их духами.
К тому же это помогало отвлечься от мыслей о наступающем полнолунии.
Она увидела возвращавшегося с базарной площади Гоиббана и почти тотчас же заметила Кернунноса; пригнувшись к земле, он пробежал между двумя хижинами и направился к ближайшей сосновой роще, что высилась над селением. За этими соснами начиналась тропа, которая вела к высоким горным пастбищам.
Как только жрец скрылся из виду, Эпона почувствовала, что может дышать свободнее. Тревога, весь день висевшая над ней, точно серое облако, улетучилась, и она ощутила прилив уверенности. У нее никогда не будет лучшей возможности.
Она пригладила волосы, поправила платье, покусала губы, чтобы они казались как можно алее, и расправила плечи, выставляя вперед молодые грудки.
Теперь или никогда.
Эпона сгорала от нетерпения поскорее узнать, что же скажет Гоиббан, и одновременно старалась оттянуть момент встречи с ним, поэтому она пошла к кузне медленно.
Наконец приблизившись к мастерской, она услышала звонкие удары металла о металл. С той же ритмичностью, какая пронизывает ритуальный танец, подмастерья ковали своими молотами оранжево-красное лезвие меча, придавая железу окончательную форму. За одним ударом тут же следовал второй, и уже взлетал в воздух третий молот. Не сводя глаз с раскаленной заготовки, Гоиббан держал ее щипцами. Он даже не взглянул на подошедшую к нему Эпону.
– Гоиббан… – начала она.
– Погоди, женщина, – пробормотал он. – Как раз наступило время для закалки. Когда опробуется дух меча, надо вести себя тише… Пора!
Он поднял раскаленный меч с наковальни и погрузил его в длинную лохань с холодной водой. Кузню наполнили клубы пара. Ощущая всю важность этого мгновения, подмастерья затаили дыхание. Звездный металл покорялся людской воле.
Пар рассеялся. Лезвие спокойно лежало в воде. Гоиббан поднял его бережно-бережно, с почтительным выражением на лице он осмотрел его, несколько раз провел по поверхности своим обожженным мозолистым большим пальцем.
– Все в порядке, – обронил он.
Подмастерья облегченно вздохнули и стали похлопывать друг друга по спине. Даже Эпона почувствовала спад напряжения и радостный подъем; в дымной кузне витал дух гордости удачно завершенной работы.
Гоиббан повернулся к пришедшей.
– Я хочу поговорить с тобой наедине, – просто сказала она.
Женщины, чужие жены, уже обращались к нему с подобной просьбой, но у Эпоны, должно быть, есть какие-то свои причины. На лице у нее было умоляющее выражение. У девушки, по всей видимости, неприятности или затруднения, ей требуется помощь сильного мужчины, а может быть, ей понадобилось что-нибудь такое, что может сделать только кузнец. А кто может выполнить ее просьбу лучше Гоиббана?
Улыбнувшись, он вытер руки о кожаный передник.
– Пойдем ко мне домой, – пригласил он девушку. – Там нет никого, кроме моей матери, а старая Грания никогда не сует свой нос куда не надо. В ее присутствии ты можешь говорить совершенно откровенно. – Он отдал четкие распоряжения своим подмастерьям и большими шагами направился к своему дому; Эпона трусила за ним по пятам, как щенок. Хотя и поздно, она осознала, что ей следует идти рядом с Гоиббаном, плечом к плечу, ведь она взрослая женщина; и поспешила поравняться с ним. Ее сердце бешено колотилось.
Когда они вошли в дом, Грания сидела и что-то шила. Она учтиво приветствовала Эпону, преподнесла ей пиво и хлеб, и тут же, казалось, забыла о ее присутствии, как это приходится делать всем, кто делит свое жилище с другими.
– Что тебе нужно, Эпона? – спросил Гоиббан. – Тебя, верно, прислала Ригантона, чтобы заказать себе украшения, но я их больше не делаю. Работе с мягкими металлами я обучаю Виндоса – Белого, и…
– Я пришла не для того, чтобы заказывать украшения, – перебила его Эпона; слова вылетали у нее изо рта, прежде чем она успевала их обдумывать. – Я хочу, чтобы ты женился на мне. – И она уставилась на него, в ужасе от своей собственной дерзости.
Гоиббан помотал головой, будто при купании ему в уши набралась вода.
