— Сидите, негодяи, — затянул он свое обычное, как песню безвестного Ахтагыра Ойгона Батыр-оглы, — а меня, слышь, шеф припахать вздумал. Так я ему и припашусь, я-то — сон!
— Какой шеф? — удивился Кирилл.
Дубовичок сделал внушительную паузу, ожидая от собеседников немедленной и адекватной реакции, то есть восхищения его персоной. Однако таковая не последовала.
— Андрюша, ты Григория Цареграда знаешь? — спросил Марк — чем чёрт не шутит, Радиоактивнейший-то со сдвигами, ходячий сдвиг, может, у него не всё смыло? Может, помнит?
— Ты, Самохвалов, въезжай, — заложил новый вираж Радиоактивнейший, — сон я, говорю. Ну а шеф говорит — дай свою квартиру на вечер, гостей столичных принять…
— Ты Григория знаешь? — не сдавался Самохвалов.
— Знаю. Григория Распутина. Цареграда не знаю. Да, так вот шеф…
— Иди, Дубовичок. Иди и спи, и немедля. Вот, Мастер, теперь остается только к этой Нине.
— Какой Нине?
— Григорьевской…
Дубовичок помялся, затем решил обидеться:
— Так вот вы как? Я к вам со всей душой, а вы мне в эту душу, значит…
— Ты же сон. А на сны — кто ж внимание обращает?
— Интересно, каково это — наплевать в душу сна? — пошутил Кирилл.
Радиоактивнейший в сердцах хмыкнул и вышел вон. А Марк продолжил прерванную мысль:
— В общем, перед исчезновением оставил он мне адресочек. Так и сказал, мол, на всякий пожарный. По-моему, это тот самый случай. Ну, в общем, есть у него тетка какая-то. В смысле — женщина. В смысле — была. Вот к ней бы нам и сходить, а?
— Да как-то неудобно…
— А и хрен с тобой. Сам схожу, — Марк снова пал духом: опять случилась трансверсия. Он хмуро продекламировал:
Приказ — в разведку нам идти.Но ты, товарищ, стой.С таким как ты — не по пути,Итак: я не пойду с тобой!
— Неплохо. Что ж теперь?
— Теперь и пойду. Адресок имеется… Пойду.
Марк засобирался. Засобирался и Кирилл, но, поразмыслив, уселся на диван.
— Я пока побуду здесь, повспоминаю. Может, Разбой зайдет…
— Ну давай, вспоминай. А я пошел.
По дороге Марк увлекся идиотской игрой — стал в уме отрабатывать тактические варианты поведения на случай, если женщина: первое — не помнит ничего, второе — помнит, но смутно, ну и третье — помнит отчетливо. Во всех трех случаях выходила ерунда. Марк незаметно для себя стал просто забавляться всё новыми возникающими в голове сценками. Такое бывает, когда стоишь на краю обрыва и идиотски развлекаешься плевками на глубину. «Товарищ туда улетел, провалился, а ты, скотина…» — вяло попытался урезонить себя Марк.
В таком вот мрачно-игривом настроении он оказался перед дверью квартиры. «Ну и позвоню». Сделал вдох-выдох. Вдавил кнопку.
За дверью послышалось шуршание и тут же звуки открываемого замка.
— Здрась… — хотел было сказать Самохвалов, но ничего не вышло. Дыхание пресеклось.
На пороге стояла маленькая женщина с косичками: два хвостика цвета свалявшейся соломы, перехваченные яркими детскими резинками. Ситцевый халатик, веник в руке, штопаные шлепанцы.
Марк аналитически рассматривал женщину, а она с кротким недоумением смотрела на него снизу вверх странным внимательным взглядом.
— Э-э, мнэ-э…
— Вы в гости пришли? Так проходите, — извиняющимся тоном произнесла она. — Извините, я прибираюсь.
Марк прошел в квартиру. Убогая была квартирка, однокомнатная, почти без следов мебели, из ковров — небольшой половичок в комнате; из техники наличествовали: черно-белый телевизор, стереомагнитола преклонного двадцатилетнего возраста и могучий древний пылесос. «Однако».
Когда женщина следом за ним зашла в комнату, Марк попытался представиться. Оказалось, что на имя «Марк» она вполне реагирует. А вот на «сотоварища Григория», «то есть сослуживца Григория» — уже не очень, если вообще никак. «Тогда что ж?» — подумал Марк. В принципе, можно было бы и уходить. Душевного контакта не намечалось, женщина Нина была еще та женщина, совершенно невразумительное созданье. Она всё так же мягко и бестолково рассматривала гостя. На вопросы отвечала охотно, но совершенно косноязычно и опять же невразумительно, словно думала о своем. Таких Марк недолюбливал, более того — инстинктивно презирал. Он любил интеллектуальных женщин, любил и уважал.
В общем, решил уходить. Но женщина Нина предложила:
— Может, вы хотите кофе?
«Ого!»
— Может, и хочу, — немедленно отреагировал Марк.
Иронию эта Нина никак не восприняла. Она тут же пошла на кухню и завозилась там.
Так вот они и познакомились. После кофе женщина с косичками, смущаясь, предложила послушать «хорошую музыку».
«М-да».
— Отчего ж, послушать так послушать.
После музыки она включила телевизор — начиналась очередная серия «Мулатки из Занзибара».
Смотреть «Мулатку» было Марку уже невыносимо. И он поспешил откланяться. Тем более что наступил вечер, а устал за эти сумасшедшие сутки Марк как уличный пес.
Но на следующий день заглянул к этой Нине вновь. Что-то все-таки привлекло его в этой самой женщине с косичками.
И стал наведываться еще и еще. Поиски Григория на время замерли — никто ничего не помнил, и в мире Глебуардуса тоже ничего не прояснялось с пропавшим приват-доцентом. Но обнаружилась иная область поисков, область неожиданная — повесть, которую дала ему эта самая Нина.
Маленькая женщина с косичками, как оказалось, писала длинную-длинную повесть, озаглавленную «Роман». Повесть о девочке. О девочке с изумрудными глазами (у самой — серые, почти бесцветные). Что интересного там может быть? О чем здесь можно писать? В юной головке девочки легкие невесомые образы — подуй, и они улетят, упорхнут. Девочка любит бродить по городу и рассматривать людей, витрины магазинов… У нее маленькое, но тщательное хозяйство: хозяйство сумочки, хозяйство ее шкафа, хозяйство маленькой, еще детской души.
Девочка из «Романа» не имеет имени, она просто Девочка, и у Девочки есть Мальчик. Она с ним мучается, — но эти ее мучения ей даже приятны: его все дразнят, обижают, а она жалеет его. А во сне к ней приходит настоящий Принц. Но он пока лишь загадочно намекает на скорое счастливое будущее, в котором придет к ней навсегда.
Мальчик, видимо из самоутверждения, помыкает ею. Он имеет на нее решительное, властное влияние. Он любит рассказывать ей свои мысли, а она их безропотно выслушивает, хотя ничегошеньки не понимает. Но всё запоминает в точности, вот они все в «Романе». Девочке его мысли кажутся необычайно важными. Она даже серьезно думает — вот стану взрослой и всё пойму, и буду совсем другой, и совсем не такой как все…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
