— О фанатизм новообращенного! — пробормотал Том.
— Смейтесь сколько хотите. Я не прошу поверить мне. Просто пустите в ход все свое умение. И если немедленно уйдете со мной, я добавлю к вашему гонорару еще пять тысяч.
Том расплылся в улыбке и вежливо показал на дверь:
— Вперед, дорогой маркиз.
— Вот так-то лучше, — рассмеялся Макс. — Мне не лекции нужны. Я с ума схожу от тревоги за нее. Ее муж — последний подонок, и, поверьте, это не преувеличение.
У дома Макса ждал экипаж, и по пути в контору Тома он кратко изложил свои требования:
— Прежде всего необходимо получить копию брачного контракта Кристины. Потом изучите детали наследования княжеского титула Цейсов и условия его перехода от отца к сыну. Может ли Ганс каким-то образом оспорить права наследника? Кроме того, мне нужна подробнейшая выписка из судебного законодательства Силезии, касающаяся прав матери на детей. Наймите столько помощников, сколько потребуется, а при необходимости и еще больше. Время не ждет.
— Успокойтесь, — предложил Том, — тем более что в этот час все закрыто.
— Но вы же можете переговорить с кем-то еще сегодня! Поймите, утром она покидает Лондон.
Поверенному не раз приходилось сталкиваться с впавшими в панику клиентами, и он был всегда рад помочь тем, кто искал его помощи. Макс не только хорошо платил, но и был совершенно лишен свойственных многим аристократам претензий — прекрасное качество в глазах выходца из рабочего класса, добившегося нынешнего положения лишь благодаря таланту и упорному труду.
— Я знаю молодого атташе в германском посольстве, — сжалился Том. — Он, вероятно, сейчас дома.
— Я крайне благодарен за все, что вы для меня сделаете. Мне нужны развод для Кристины и судебное решение о родительской опеке в ее же пользу.
— Причем не позже чем завтра, — улыбнулся Том. Макс позволил себе немного расслабиться.
— Вы читаете мои мысли.
— Я попытаюсь кое-что разузнать к завтрашнему вечеру, но на это нужно время. Надеюсь, вы не потребуете невозможного.
— Если понадобится что-то ускорить, я не постою за расходами.
— Это само собой разумеется.
— Кстати, у вас нет знакомых среди силезских судей?
— Будут. Через неделю-другую.
— Превосходно.
— Только не торопитесь шить свадебный фрак, — остерег Том. — Ее мальчики, к сожалению, окажутся самым большим и, боюсь, непреодолимым препятствием. Вам и без меня известно, что при разводе дети остаются с отцом.
— Она должна их получить.
— Значит, вы настолько уверены в ее чувствах? И для княгини это не просто легкая интрижка, нечто вроде двухнедельного отдыха вдали от забот ее непростого мира?
— Думаю, что нет.
— Всей душой хочу, чтобы вы оказались правы… или бросили эту затею, пока не истратили целого состояния на почти несбыточную мечту.
Он не сказал «несбыточную», и эта тонкость не осталась незамеченной для маркиза. Эта отвага и готовность взяться за самое, казалось бы, безнадежное дело разительно отличали Тома от его многочисленных коллег.
— Я уверен, — мягко ответил Макс. — И тратьте хоть все мои деньги с моего же благословения.
— Жаль, что у меня нет золотых приисков и нефтяных вышек.
— Жаль, что у меня нет жены.
— Возьмите мою, — с готовностью предложил Том. Макс покачал головой:
— Я уже принадлежу другой.
— На случай, если еще не заметили, княгиня тоже.
— Но ненадолго, если вы так хороши, как твердят.
— Чертовски хорош! — с удовольствием подтвердил Том. Белозубая улыбка Макса сверкнула в полумраке экипажа.
— Это я и хотел услышать.
Глава 16
Кристине так и не удалось уснуть в эту ночь. Макс тоже не сомкнул глаз: встреча с германским атташе затянулась едва не до утра. Да и Гансу, пребывавшему в объятиях очередной пассии, было не до отдыха.
На следующее утро по дороге на вокзал князь, утомленный ночными похождениями, держался сухо и отчужденно. Кристина старалась забиться в самый утолок кареты, чтобы ненароком не коснуться мужа. Но он почти не замечал ее, время от времени клюя носом в уголке противоположного сиденья, и когда они прибыли на место, Кристина поспешно вышла и направилась к поезду. Только бы не видеть мужа!
Оставалось надеяться, что путешествие не займет много времени.
Однако за ней неотступно следовали двое: должно быть, Ганс не желал рисковать. Можно подумать, она сбежит, оставив детей!
— Цветы, миледи? Десять пенсов за фиалки! — окликнула ее молоденькая цветочница. Кристина обернулась к ней. До чего же очаровательная девочка, несмотря на поношенное платье, явно с чужого плеча. И когда цветочница протянула ей букетик, Кристина сунула в маленькую ладонь гинею.
— У меня сдачи нет, мэм.
— Не нужно, дитя мое. Это все для тебя.
Кристина поднесла букет к носу, вдыхая нежный аромат.
— Посмотрите на обертку, — неожиданно прошептала девочка и, отвернувшись, звонко выкрикнула: — Десять пенсов за фиалки! Свежие фиалки!
Сердце Кристины тревожно забилось, но она поспешно отошла, боясь привлечь внимание к себе и девочке. Она украдкой огляделась, но не заметила ничего необычного. А в душе уже бурлила радость. Он здесь! Здесь!
Куда девались тоска и усталость после долгой бессонной ночи! А что, если его рука касалась этих фиалок? Да, конечно, ведь цветочница намекнула на записку…
Кристина, улыбаясь, прижала к щеке бархатистые лепестки.
Наблюдавший за ней Макс словно ощутил прикосновение ее губ, и у него отлегло от сердца. Скоро она вернется к нему!
Ганс немедленно отправился в спальню их личного вагона, а Кристина, облегченно вздохнув, пошла к себе, заперла дверь и только тогда развязала белую ленточку, прижимавшую к стебелькам крошечный листочек бумаги. Расправив его, она прочла несколько слов, написанных уверенным размашистым почерком.
«Привезу свой рождественский подарок сам. Моя любовь и тысяча поцелуев. Макс».
Он не должен! Ей следует отговорить его! Такая безоглядная дерзость опасна!
Но мысль о новом свидании придала ей сил. Она чувствовала только лихорадочное, радостное возбуждение.
Если они увидятся на Рождество, значит, год будет счастливым.
И она в самом деле поверит в чудеса.
Когда они добрались до замка Цейс, выяснилось, что мальчики уже приехали на каникулы. Обнимая их и слушая взволнованный рассказ о волке, повстречавшемся им по пути со станции, Кристина понимала, что ее место здесь. Дети нуждаются в ней, а она — в них. Они связаны нерасторжимыми узами, более крепкими, чем в других семьях, где отцы любят детей. А в девять и одиннадцать лет они еще слишком малы, чтобы обойтись без материнской ласки.
