Голосования не потребовалось. С единодушием толпы, стремящейся прочь из горящего дома, все колонисты захотели покинуть ужасную планету, и чем скорее, тем лучше. Командование принял Заккур Барстоу.
— Свяжитесь с Кингом! Пусть немедленно высылает все шлюпки, и постараемся убраться отсюда поскорее! — Он обеспокоенно запустил пятерню в волосы. — Сколько человек — максимум — может взять шлюпка? И сколько времени займет эвакуация?
Лазарь что-то пробормотал себе под нос.
— Что?
— Я говорю, не во времени дело. А вот — дадут ли нам эвакуироваться? Похоже, этим, что в храмах, новая скотинка позарез нужна! Мы то есть.
Лазарь был нужен, чтобы пилотировать шлюпку, но гораздо важнее — руководить толпой. Заккур Барстоу предложил ему собрать небольшую группу безопасности, но Лазарь, взглянув за его плечо, воскликнул:
— Ух ты! Гляди, Зак! Кажись, все! Приплыли…
Обернувшись, Заккур Барстоу увидел Криила Сарлоо, с величавым достоинством приближающегося к ним через зал. Ему никто не препятствовал — и скоро Барстоу понял, почему. Он пошел было навстречу, чтобы приветствовать гостя, но обнаружил, что не может подойти к нему ближе, чем на десять футов. Никакой видимой преграды не было — однако подойти он не мог.
— Приветствую тебя, несчастный брат мой, — начал Сарлоо.
— Привет и тебе, Криил Сарлоо.
— Боги сказали. Твой народ никогда не будет принят. Ты и твои братья должны уйти.
Лазарь облегченно перевел дух.
— Мы уходим, Криил Сарлоо, — печально ответил Барстоу.
— Боги требуют этого. Пусть ко мне подойдет брат твой Либби.
Заккур послал за Либби и вновь обратился к Сарлоо, однако джокайра безмолвствовал. Казалось, он никого не замечает вокруг. Оставалось только ждать.
Появился Либби. Сарлоо завел с ним долгий разговор. И Лазарь, и Барстоу стояли рядом и могли видеть, как шевелятся губы говорящих, но ничего не слышали. Лазарь считал, что обстоятельства — удручающие. Лопни мои глаза, думал он, я и сам такой трюк несколькими способами мог бы проделать — если бы оборудование было. Только, похоже, ни один из этих способов тут не использован, да и оборудования не видать.
Разговор закончился, и Сарлоо удалился, не прощаясь. Обернувшись к остальным, Либби заговорил, теперь его голос был слышен:
— Сарлоо сказал, — начал он, недоумевающе подняв брови, — что мы должны отправиться на планету, расположенную… э-э… не менее, чем в тридцати двух световых годах отсюда. Так решили боги.
Он прикусил губу.
— Ладно, — сказал Лазарь, — не время рассуждать. Хорошо, что вообще отпускают. Я так думаю, они бы запросто могли стереть нас в порошок. Вот взлетим, тогда и будем выбирать направление.
— И я того же мнения. Однако меня смущает то, что нам назначено точное время отлета: через три часа.
— Да это же невозможно! — воскликнул Барстоу. — Невероятно! Шлюпок не хватит.
Лазарь промолчал. Теперь он предпочитал не иметь собственного мнения.
Заккур изменил свое мнение очень скоро, тогда как Лазарь под давлением обстоятельств — приобрел. Сгоняя своих собратьев на поле, где шла погрузка, он вдруг почувствовал, что отрывается от земли. Он принялся бороться с неведомой силой; ноги и руки его не встречали никакого сопротивления, но земля по-прежнему удалялась. Закрыв глаза, Лазарь сосчитал до десяти и открыл их снова. Теперь он парил примерно в двух милях над землей.
Внизу, клубясь над городом, будто стая летучих мышей, взмывали в воздух бесчисленные темные точки. Некоторые из них, приблизившись, оказались людьми, землянами, его родичами.
Линия горизонта стиралась, планета постепенно становилась круглой, небо темнело, однако дыханию ничто не мешало, а кровеносные сосуды и не думали лопаться.
У люков «Нью-Фронтирс» уже висели целые гроздья людей, похожие на пчел, роящихся вокруг матки. Ступив на борт, Лазарь, наконец, смог перевести дух. Что ж, для начала неплохо.
Либби, едва унялась дрожь в коленях, разыскал капитана Кинга и передал ему слова Сарлоо. Кинг колебался.
— Черт его знает. Вы знаете о туземцах больше, чем я, — я ведь с ними и не общался. Но, между нами, мистер: как они ухитрились вернуть людей на корабль? В голове не укладывается. Это — самый замечательный взлет из тех, что мне доводилось видеть.
— Могу добавить, сэр: ощущения при этом тоже были весьма удивительными, — без улыбки признался Либби. — Лично я бы лучше прыгнул на лыжах с трамплина. Хорошо, что по вашему распоряжению люки были открыты.
— Люки, — буркнул Кинг, — были открыты без моего распоряжения.
Они пошли в рубку, намереваясь поскорее убраться подальше от планеты, с которой были изгнаны. Курс и направление решили выбрать позже.
— Да! Та планета, о которой говорил ваш Сарлоо, — спросил Кинг, — она принадлежит к системе звезды класса G?
— Да, — ответил Либби. — Землеподобная планета у звезды класса Солнца. У меня есть координаты, можно заглянуть в каталог. Однако о ней лучше всего забыть. Слишком далеко.
— Что ж…
Кинг включил обзорный экран. Несколько секунд ни один из них не мог вымолвить ни слова. Без каких-либо распоряжений Кинга, без прикосновения чьих-либо рук к пульту управления, «Нью-Фронтирс» лег на курс, заданный неведомым штурманом, и, словно по собственной воле, устремился в открытый космос.
— Я не могу сказать ничего толком, — несколько часов спустя говорил Либби Кингу, Заккуру Барстоу и Лазарю. — Пока мы не миновали световой барьер, я еще мог бы как-то определиться: к примеру, наш курс позволял предположить, что мы летим к той звезде, о которой, по воле богов, сообщил нам Криил Сарлоо. Но ускорение все нарастало, и звезд больше не было видно. Так что никакой возможности уточнить курс и наше положение в пространстве у меня нет.
— Подожди, Энди, — сказал Лазарь, — ты хоть примерно…
— Ну, если — если! — наш курс не изменился, мы, скорее всего, направляемся в район звезды PK-3722, о которой говорил Криил Сарлоо.
— А-а… — Лазарь обратился к Кингу. — Затормозить пробовали?
— Да, — кратко ответил Кинг. — Пульт не реагирует.
— Ага. Энди! Когда мы прибудем на место?
Либби беспомощно пожал плечами:
— Мне не хватает данных. Как я буду определять время, если не от чего отталкиваться?
Пространство и время, единые и нераздельные. После того как все разошлись, Либби долго еще размышлял над решением проблемы. Во всяком случае, пространство — а значит, и время — внутри корабля полностью находились в его распоряжении. Часы на борту тикали или жужжали, то есть шли, а люди периодически испытывали голод и утоляли его; уставали и отдыхали. Радиоактивные элементы распадались, физико-химические процессы стремились к состоянию большей энтропии, и, наконец, собственное его сознание вело отсчет субъективного времени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
