Читаем без скачивания Трикстер, Гермес, Джокер - Джим Додж

— Черт, — пробормотал Дэниел. Он надеялся, что Гвидо возьмет карту — в таком случае он не стал бы брать. После спектакля, который Гвидо разыграл, когда ему предложили карту, следовало предположить, что Гвидо хочет заставить его не брать карт. Это означает, что старшая карта у него — восьмерка или семерка. Бобби говорил ему, что это нечастая практика — разбивать хорошую комбинацию, но поскольку он уже все поставил на карту, деваться было некуда. Дэниел принял суровое решение. Он выбросил на стол девятку и сказал Гвидо:

— Избавлюсь-ка я от этой мелочи.

И взял себе новую карту.

— Ай, сумасшедший, — с восхищением пропел Гвидо. — Теперь тебе придется взять банк дважды.

Он выложил на стол свои карты: 10-9-8-7-4.

Дэниел медленно перевернул карту, которую взял. Это был валет червей.

— Победа ваша, — сказал он Гвидо. — И деньги тоже.

И молча встал со своего места.

— Ты хорошо играешь, гном, — широко улыбнулся Гвидо, тасуя колоду. — А со временем научишься еще лучше.

Так же молча Дэниел стал наблюдать за продолжением из одного из первых рядов, специально оставленного для тех, кто выбыл из игры. Теперь оставались только Бобби и Гвидо, и у каждого было по четыреста тысяч. Джонни Руссо, сидевший рядом с Дэниелом, сказал:

— Думаю, уже недолго осталось.

— Это точно, — согласился Дэниел.

Все закончилось на следующей же раздаче. Гвидо открылся на сорок тысяч, Бобби, раздававший, поднял ставку до ста шестидесяти.

— Mucho dinero,[16] — промурлыкал Гвидо, — Ай, не поверишь, это джокер. Я сам себе не верю. Я поднимаю ставку на все фишки, которые у меня есть. Пора закончить со всем этим делом и пойти домой.

— Верно, — дружелюбно сказал Бобби, сбрасывая остатки своих фишек. Он взял колоду и снял верхнюю карту. — А тебе надо карту, Гвидо?

— Конечно, мне надо карту, — сказал Гвидо с обидой, точно ему никогда не приходило в голову поставить четыреста тысяч долларов с картами, которые не надо менять. — Эта девятка мне не нравится.

Он бросил ее в сторону:

— Передай мне uno.

Бобби передал ему карту и взял свои. Поскольку это был ва-банк, и его очередь ходить шла последней, он перевернул их, чтобы посмотреть: 9-6-5-3-2.

— Я тоже сброшу, — сказал он и сбросил девятку.

Дэниел, внезапно завороженный игрой, не мог поверить, что они оба только что сбросили свои самые сильные карты.

Бобби сдал себе карту, не переворачивая ее, положил колоду и тогда перевернул карту — червовый туз.

— У меня шестерка и пятерка, — сказал он Гвидо.

Гвидо выложил на стол свои карты:

— У меня тоже шестерка, но ай как мне нравится моя шестерка — шестерка-четверка-тройка-джокер-туз.

— Тогда забери их, Гвидо — ты выиграл. Мои поздравления.

Толпа разразилась аплодисментами, Гвидо благодушно улыбался:

— Спасибо, Бобби, ты настоящий hombre, и я восхищаюсь твоей игрой. Этой последней партией ты меня покорил. Мы шли вровень, только я сбросил свою карту чуть удачнее. Мы еще сыграем, amigo.

В Малибу на следующий день добрались с легкостью. Личный самолет Клея Хормеля в аэропорту уже встречал лимузин, который в мгновение ока доставил их в Ксанаду, к «домику на берегу» в тридцать гостевых комнат, каждая — с джакузи и круглой крутящейся кроватью, с отдельной кухней, забитой продуктами в количестве, рассчитанном на экипаж небольшого авианосца. Джонни Руссо и Радужный Шуберт полетели с ними. Гвидо с деланным сожалением отказался, сославшись на то, что уже пообещал «своим девочкам» воздать хвалу богам покера с непременным обрядом купания нагишом в купюрах крупного достоинства. В подробности Дэниел вникать не стал.

Заметив настроение Дэниела, Бобби сказал ему во время полета:

— Ну, хватит уже ходить мрачнее тучи. Проиграл и проиграл. Это было вчера, а сегодня есть сегодня.

— И зачем я только сбросил ту девятку? — пробормотал Дэниел.

— И не думай, что я буду сидеть тут и слушать твое нытье, — спокойно сказал Бобби, прошел в другой конец самолета и сел с Джонни Руссо.

Попасть на вечеринку было легко — сложнее оказалось с нее сбежать. Во-первых, из-за «личной горничной», Линды ОʼРаль, приставленной к Дэниелу, — будущей Мерил Стрип, по словам Клея Хормеля. Линда показала Дэниелу его комнату, бар, полный марихуаны, кокаина и чего только не, и сообщила, что по части секса она в любой момент к его услугам.

Дэниел почувствовал, что его заливает непреодолимым, неумолимым отчаянием. С трудом сохраняя вежливый тон, он сказал:

— Спасибо, Линда, единственное, что мне сейчас нужно, — это прогулка по пляжу в одиночестве с бутылкой виски. Я хочу вволю подосадовать на прошлое и подумать о будущем. Если Клей что-нибудь спросит, скажи ему, что я гей.

— У меня есть подружка-лесбиянка, — с готовностью предложила Линда. — Если хочешь, мы можем заняться сексом втроем.

— В какой-нибудь другой день я был бы на седьмом небе от счастья. Но сейчас мне нужно одиночество, вода и виски.

— Воды к виски? Минеральной?

— Нет. Я имел в виду океан.

— Звучит романтично.

— И вовсе нет, — заверил ее Дэниел.

И даже после того, как Дэниел прошел через свой личный выход и потом через черный ход, ему не удалось скрыться. Сначала надо было пересечь длинный крытый внутренний дворик, полный людей. Оттуда был виден пляж, на котором гости обоих полов, сбросив одежду, играли в волейбол. Дэниел приостановился. Под ярким октябрьским солнцем обнаженные тела казались юными, стройными, прекрасными и обреченными.

— Святый Боже, — пророкотал за спиной Дэниела Бобби, — да они играют голышом. Сколько ни приезжаю в Калифорнию, нравы здесь с каждым разом все страннее.

— Я иду гулять, — сказал Дэниел. — Если, конечно, вы ничего не имеете против.

Бобби смотрел на линию горизонта:

— Давным-давно мы с океаном заключили сделку. Я был сопливый пацан лет двенадцати, ни семьи, ни друзей, никого, и я всякими путями пробирался к заливу — мне рассказывали про океан, но я его никогда не видел и до смерти хотел посмотреть. И я добрался до него, черт возьми, и встал на берегу и уставился на воду, а вода была кругом, куда ни посмотри, и быстро-быстро сказал: «Океан, давай договоримся. Ты меня не трогаешь — я тебя не трогаю».

— Это по-честному, — сказал Дэниел, делая шаг в сторону.

— Черт возьми, Дэниел! — рявкнул Бобби, удерживая его. — В каком бы дерьмовом настроении ты ни был, чертовски невежливо держать в руках бутылку виски и даже не предложить своему учителю выпить.

Смутившись, Дэниел сообразил, что действительно держит в руках бутылку «Джек Дэниелз»:

— Прошу прощения, — пробормотал он, протягивая бутылку.

Бобби открутил крышку и поднял бутылку:

— Чтобы у нас было все, что нужно, и еще чуть-чуть, — он сделал большой глоток.

Дэниел молча кивнул. Он почувствовал, что устал от вида Бобби, от его голоса, его постоянно ощутимого присутствия.

Бобби вернул бутылку:

— Там внутри уже началась заварушка с картами. Если понадоблюсь, знаешь, где меня найти.

Он повернулся и пошел прочь.

— Вечно он уходит первым, вечно за ним остается последнее слово, — бормотал про себя Дэниел, шагая по пляжу, — вечно он ухитряется сделать вид, что прав.

На пляже Дэниел вынужден был признаться себе, что Бобби был просто сильнее — опытнее, осведомленнее, решительнее — и если бы они играли один на один, тот размазал бы его точно так же. Это не прибавило радости.

Отойдя подальше — так, чтобы вечеринку перестало быть видно и слышно, — Дэниел сел на обкатанное волнами бревно и пил долго и упорно. Он смотрел на океан и с каждой волной погружался все глубже в депрессию. Даже огненный закат, казалось, угнетал его. Дэниел чувствовал, что не может вырваться из самого себя, словно измученная крыса в лабиринте.

Пошатываясь, он встал, снял одежду и всей кожей ощутил нежный ночной воздух, потом прошел через шумящий прибой и нырнул в набежавшую волну. И эта сила вдруг унесла всю хандру. Дэниел плавал, пока не устал, потом лег на спину и стал смотреть на звезды, растворяясь в их безграничном спокойствии. Именно этого ему не хватало — звезд, скал, воды, ветра. Больше года он был заключен в прокуренные комнаты, благоухающие парфюмом костюмы и мчащиеся машины — неприкаянный, постоянно вовлеченный в игру, сосредоточенный на очередном броске карт. Слишком мелко, слишком узко. Ему это не нравилось. Хотелось грома, размаха. Хотелось стать пылающим горном.

Он вспомнил, что когда на Безымянном озере случалась ясная ночь, Бешеный Билл как минимум полчаса смотрел в ночное небо. Когда Дэниел спросил, считается ли это медитацией, Бешеный Билл объяснил: просто звезды суть горнила алхимиков, и вид стольких людей за работой вселяет в него надежду.

Покачиваясь на волнах, Дэниел попробовал взглянуть на звезды глазами Бешеного Билла — но безуспешно. Тогда он представил себя первобытным человеком, который впервые в истории поднял голову и увидел звезды. Ни с того ни с сего он вдруг вспомнил теплый осенний полдень, когда Джонни Семь Лун научил его играть в палочки — древнюю индейскую игру. Игра была очень простая — угадать, в какой руке палочка. Правая или левая, да или нет. Чистая интуиция, догадка. Дэниел улыбнулся звездам. Вот та игра, которая ему нужна. Здесь Бобби не помогут ни карточный опыт, ни годы практики. Вряд ли он вообще когда-нибудь слышал про игру в палочки.