Вместо того чтобы позаботиться о себе, взять судьбу в свои руки, она спрятала голову в песок, предпочитая ничего не видеть, не слышать… Радуется возможности отвлечься от своих мыслей и не задумывается, сколько времени прошло, как она оказалась здесь. Должно быть, несколько недель, не меньше. И за все это время не приложить никаких усилий, чтобы постигнуть загадку камня!
Собственное открытие так ее поразило, что она чуть не столкнулась с Джинкимом – тот как изваяние сидел верхом на своем жеребце и вглядывался вдаль.
– Извините! – вскрикнула Беатриче. – Я задумалась…
Он взглянул на нее так, словно только что заметил. Тоже весь ушел в собственные мысли и явно забыл принять свой грозный вид. Удивительно, но без свирепой складки меж бровей он выглядит даже симпатичным…
– Смотри! – Он указал на запад, где в лучах утреннего солнца, как драгоценные камни в золотой оправе, поблескивали купола городских стен и башен. – Там, на горизонте, – башни Шангду.
В дороге они провели около часа и преодолели довольно длинный путь. Шангду виден только потому, что лежит в широкой долине. Еще полчаса – и он исчезнет из вида. Очарованная этой картиной, Беатриче с восхищением любовалась городом.
Благодаря причудливой игре света стены, башни и купола казались почти прозрачными. Такой эффект, по-видимому, был частью замысла зодчих. Город сверкает на солнце, словно выстроен не из мрамора и светлого песчаника, а из дорогого граненого хрусталя, и создали его не люди, а феиг эльфы и духи. Наконец-то до нее дошел подлинный смысл названия Хрустальный дворец: здесь сны и сказки кажутся явью…
– И с этой красотой Хубилай расстается… – тихо проговорил Джинким.
– Расстается? – переспросила она, не понимая, к кому обращены его слова – к ней или к самому себе. – Что вы хотите сказать? И что дальше будет с Шангду?
– Только богам известно! – Монгол тяжело вздохнул. – Хубилай говорит, что вернется сюда летом, когда станет тепло, но я не верю.
Конечно, Джинким не верит – ведь он законченный пессимист.
– А почему?
– Я так чувствую! – И он снова вздохнул. – Шангду ждет погибель.
И вдруг на короткий миг она увидела все глазами Джинкима. Обреченные на запустение, брошенные на произвол судьбы дома и площади… Проходит немного времени, и вот уже окна домов зияют пустыми глазницами, стены осыпаются и ветер гуляет по опустевшим залам… Только мыши, кролики и лисы ищут теперь убежища под его стенами. Все больше приходит в упадок Хрустальный дворец, меркнут былые его красота и великолепие. В конце концов на его месте не останется ничего, кроме пыли и обломков мрамора. И те время неумолимо разбросает по степи. Ежась от холода, Беатриче плотнее запахнула ворот дохи.
– Внимательно смотри! И пусть эта картина навсегда врежется в твою память! – произнес Джинким надрывно, и в его зеленых глазах блеснули слезы. – Сохрани ее в сердце, чтобы потом рассказать своим детям и внукам! Ведь мы последние видим Шангду в расцвете красоты и великолепия.
Беатриче еле сдерживала слезы. Сидя неподвижно на лошади, смотрела, как завороженная, на расстилавшийся под ними город, обреченный на умирание. Не заметила даже, как Джинким поскакал дальше. Лишь голос Марко перебил ее мысли:
– Ах, вот вы где, Беатриче! – И с этим криком он поскакал ей навстречу. – Дядя велел мне разыскать вас – он очень беспокоится. Здесь творится что-то несусветное, весь караван прямо гудит от возбуждения. Что вы здесь делаете?
Беатриче взглянула на его красивое лицо с лучезарной и немного дерзкой улыбкой. А глаза… они прекрасны, но холодны… Нет, ничем она с ним не поделится! Не расскажет, как грустно ей прощаться с этим прекрасным обреченным городом, – все равно не поймет.
– Ничего, – ответила она. – Немного замечталась и забыла обо всем на свете. Простите, я не хотела причинять вам беспокойства.
– Вы не можете причинить мне никакого беспокойства. Для меня большая радость найти вас. – Марко поклонился. – А теперь позвольте проводить вас к дяде, прежде чем он от волнения повернет караван обратно.
Беатриче прищелкнула языком и слегка сжала бока лошади. Там, за ее спиной, в долине, лежит покинутый Шангду… Между мраморных колонн остается и частица ее жизни.
Вечером, незадолго до захода солнца, караван остановился на привал. Они добрались уже до большой, окруженной невысокими холмами долины, где всем хватило места. Лошадям вдоволь травы, а в быстром ручье журчит чистая, прохладная вода. За короткое время на берегу ручья разбили сотни шатров. Повсюду горели костры, на них грелись громадные котлы с супом. Беатриче поразилась дисциплине и организованности монгольских всадников, которые мгновенно развернули походный бивуак. А ведь они почему-то считаются дикарями.
Беатриче вместе с Маффео сидели в шатре и ели горячий, вкусный суп – им налили из общего котла. Она старалась не смотреть на Минг: та с презрительной миной восседала напротив и ничего не ела. Считала ниже своего достоинства китаянки принимать участие в этой общей трапезе.
Поведение ее бесило Беатриче. В круглом куполообразном шатре при всей его простоте – нет ни ковров на стенах, ни прочей роскоши – так уютно и тепло. Шатры обтянуты снаружи кожей, а потому непродуваемы – в такой холод это совсем не лишнее. На полу лежат подстилки, обернутые мягкими шкурами и теплыми одеялами. Не пятизвездочный отель, но как временное пристанище на средневековом маршруте совсем неплохо.
Минг что-то бормотала себе под нос по-китайски, но перевода не надо, ясно и так: проклинает темных монголов.
Беатриче искоса взглянула на Маффео, склонившегося над миской с супом: будто не слышит, что там бормочет китаянка. А может, и правда не слышит или привык к злобным выпадам старухи, и слова ее отскакивают от ушей. Сама же она, не в силах и не желая сдержаться, крикнула Минг:
– Закрой наконец свой рот! Настоящая культура – это терпимость к другим народам! Прежде чем ругать монголов, хорошенько подумай. Будь все китайцы такими же, как ты, – их признавали бы безнадежно отсталой нацией!
Минг сощурилась, и Беатриче испугалась, что та вцепится ей в лицо и выцарапает глаза… Но старая китаянка не шевельнулась.
– Скоро увидите, – зашипела она, – когда приедем в Тайту! Увидите сами, какой народ сильнее. А монголы окажутся там, где им и место, этим нищим погонщикам скота! – И поднялась. – Извините, господин, я пойду спать, если больше не нужна вам.
Она поклонилась Маффео и, семеня, отправилась на свое место.
– Будь с ней осторожнее, Беатриче! – тихо предупредил Маффео, вытирая рот платком. – Минг из тех, кого лучше не делать своими врагами.
