Свадьбу сыграли в родовом имении Корвин-Круковских Полибино. Оттуда молодожены уехали в Петербург. Но ощущение «совершенно иной жизни» появилось лишь в апреле 1869 года, за границей, в Гейдельберге, когда Ковалевскую видавшие виды профессора наконец допустили к слушанию лекций по математике и физике. Вскоре русская студентка стала такой знаменитостью в Гейдельберге, какой не знал старинный студенческий город. Один из биографов Ковалевской пишет: «Профессора восторгались ее способностью схватывать и усваивать материал на лету. Работая с изумлявшей всех напряженностью, она быстро овладела начальными элементами высшей математики, открывающими путь к самостоятельным исследованиям». Первое ее самостоятельное исследование имело ошеломляюще сложное название «О приведении некоторого класса абелевых интегралов третьего ранга к интегралам эллиптическим». В нем с большой точностью Ковалевская доказывала, что поперечное сечение кольца Сатурна должно иметь форму овала.
Блестящая научная перспектива ни в какое сравнение не шла с тем, что происходило в ее личной жизни. Возможно, так действовал знак, под которым она родилась. Возможно, что-то еще. Тут у биографов нет единого мнения. Некоторые ссылаются на ее мужа, тоже ученого, но не такого ослепительного, как его жена. Пишут о нем, что он был человек слишком мягкий, из тех, кого принято называть «без царя в голове». Впрочем, жену он любил и в редкие минуты близости называл «воробушком». Он надеялся, что «воробушек» бросит науку и всю себя отдаст семье. «Воробушек» науку не бросал, и это приводило к ссорам и взаимным обвинениям. Муж Софьи несколько раз уезжал из дома; пытался заниматься издательской деятельностью, торговлей недвижимостью. Успеха ни в одном из этих дел не достиг. От Софьиного наследства остались жалкие гроши, и в этом она винила мужа. К тому же она забеременела и ненавидела свой живот, приступы тошноты, свою депрессию… Он уехал в Москву. 16 апреля 1883 года в газете «Московские ведомости» появилось сообщение: «Утром прислуга меблированных комнат „Ноблесс“ по заведенному порядку стала стучать в дверь одного из номеров, занимаемого с прошлого года доцентом Московского университета титулярным советником В.О. Ковалевским, но, несмотря на усиленный стук, отзыва не было получено. Тотчас же об этом было дано знать полиции, по прибытии которой дверь была взломана. Ковалевский лежал на диване одетый, без признаков жизни; на голове у него был одет гуттаперчевый мешок, стянутый под подбородком тесемкой, закрывающей всю переднюю часть лица». Ковалевский ушел из жизни, надышавшись хлороформа. Перед смертью в письме брату просил: «Напиши Софье, что моя всегдашняя мысль была о ней и о том, как я много виноват перед нею и как я испортил ей жизнь…»
Узнав о смерти мужа, она четыре дня ничего не ела. На пятый день потеряла сознание. Несколько месяцев прошло, прежде чем она смогла вернуться к занятиям наукой.
30 января 1884 года Ковалевская прочитала первую лекцию в Стокгольмском университете. 24 июня того же года она была официально извещена, что «назначена профессором сроком на пять лет».
Четыре года спустя, 6 декабря 1888 года, Парижская академия присудила ей престижную премию Бордена. Следующая, шведская премия короля Оскара II состояла из 1500 крон и повышения в звании – пока, правда, среди друзей: они теперь называли ее «профессор Соня».
7 ноября 1889 года Ковалевская стала членом-корреспондентом Российской академии наук.
Она приехала в Россию в апреле 1890 года, но на заседание Академии ее не допустили, указав недвусмысленно на то, что нахождение женщин «не в обычаях Академии». Не было принято во внимание, что Ковалевская – член-корреспондент. Хамство очевидное, но для нашей страны характерное.
Софья Васильевна вернулась в Стокгольм, где вскоре ее поглотило занятие литературой. Ей захотелось перенести на бумагу все, что происходило с ней в жизни. Очень захотелось разобраться в крутых поворотах судьбы, в себе. Душа ее требовала возвращения на Родину хотя бы на бумаге. Она пишет повести, драмы, мемуары. Впоследствии эти произведения принесли ей всероссийскую известность.
Любимого человека она встретила там же, в Стокгольме. Не сохранилось ни описания дня, когда это произошло, ни места, где это случилось. Известно только, что этим человеком оказался ее однофамилец, известный социолог Максим Максимович Ковалевский, в котором она увидела «странника-одиночку». Такого же, как сама.
Он был состоятельный человек. Он предоставил ей свою виллу неподалеку от Ниццы. Вилла была настолько потрясающей, что и сегодня может вызвать зависть у многих. Биографы Ковалевской подробно описывают убранство прибрежного дома, сада, комнат, ворот; пишут о том, с каким удовольствием Софья завтракала в огромной и светлой комнате, загорала на пляже, смотрела на облака. Часто приезжал Максим. Они вместе гуляли и много говорили о возвышенном, изящном: литературе, поэзии, музыке… Свадьбу собирались сыграть в июне 1891 года.
Но 10 февраля 1891 года Софья Васильевна Ковалевская умерла во сне. Ей шел 42-й год. За день до смерти они гуляли по пляжу. Было солнечно и тепло. Над морем летали большие белые птицы. Она была в белой шляпе. Она сказала Максиму, что обязательно напишет повесть, которую назовет «Когда не будет больше смерти».
Старина Хэм
Что мешает писателю?
Выпивка, женщины, деньги и честолюбие.
А также отсутствие выпивки, женщин, денег и честолюбия.
Эрнест Хемингуэй
• Эрнест Миллер Хемингуэй (англ. Ernest Miller Hemingway; 21 июля 1899), Оук-Парк, Иллинойс, США – 2 июля 1961, Кетчум, Айдахо, США) – американский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1954 года.
• Широкое признание Хемингуэй получил благодаря своим романам и многочисленным рассказам – с одной стороны, и своей жизни, полной приключений и неожиданностей, – с другой. Его стиль, краткий и насыщенный, значительно повлиял на литературу XX века.
• Самая большая неудача – постоянный конфликт с критиками, кризис, страхи и трагическая смерть.
Точно так же, как Хемингуэй создавал замечательные книги, он сотворил и замечательную легенду о самом себе. Отважный боксер, удачливый охотник, героический воин, неутомимый плейбой…
Трудно отделить миф от реальности.
Хемингуэй афишировал себя в баре с друзьями, на борту своего судна, в африканском сафари.
Однако если отбросить всю браваду, такую, как якобы страстный роман со шпионкой Матой Хари, фигура его все равно не тускнеет и не утрачивает необыкновенного обаяния.
Богатство жизненного опыта старины Хэма не вызывает сомнений. Его притягательность исходит не от самых ярких черт его характера, а от самых сокровенных, глубоко потаенных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
