Читаем без скачивания Самозванцы - Дмитрий Шидловский

— Так, видно, чары колдовские на него кто навел, — огрызнулся Федор, — али Господь за грехи нас через него покарал. Уж не знаю, за что такая напасть на Русь, что холопья душа в палатах боярских да в приказах государевых поселилась. Только одного человека я помню кто удаль молодецкую на Москве показал. Да и тот, как ты, из Сибири. Мы тогда палаты боярина Романова брали, а он среди боярских людей был. Сховался он от нас, а когда двое из моих с сенной девкой озорничать стали, из хорона-то вышел да с саблей на них пошел. Знал ведь, что на верную смерть идет. Да стрельцы мои от него побежали. Не потому утекли, что он в сабельном бою искуснее был, а потому, что силою духа он их превзошел. Великая это вещь, сила духа, в бою — главная. Я не стал убивать его тогда. Его потом царь миловал да в приказные люди произвел. Я когда про это узнал, сразу понял: пропал парень. К себе бы я его взял, среди приказных ему не место. Прям он духом, а в приказах людишки-то все с душонками лисьими. Знал, не простят они ему прямоты. Как в воду глядел. Снова брать мне его пришлось, когда он бузу в приказе затеял. Что с ним нынче, не ведаю. Казнили, видать. А больше я таких, как он, и не встречал на Москве. И скажу тебе прямо: не по нраву мне это, не по нутру. Когда в царских палатах кривда, когда люди приказные да воинские лестью да наветом, а не верной службой выдвигаются, не будет от того добра.

— Но ведь ты-то на Москве служил, — заметил Крапивин.

— Служил, — хохотнул Федор. — Потому как я до того двадцать лет в ратях бился. А кто из тех сынков опричных да детей боярских знал, как караулы в крепости ставить? Они-то только девок портить умеют. Хорошо хоть нашелся один, додумал меня в стражу забрать. Всё секреты у меня выпытывал, а нынче решил, что научился уж всему, и меня подальше отослать изготовился. Мешал я ему, потому как ведаю ратное дело более, чем он. Так бумага уже была, чтобы меня на свейскую границу в Орешек-крепость отослать. Не объявился бы у порубежья… — он запнулся, — самозванец, гнил бы я уже в болотах на Нево-реке. Не будет порядка в нашем государстве, доколе на престол природный государь не сядет. А как сядет, так мужей храбрых да мудрых привечать станет, а льстивых наветчиков от себя отдалит.

— Так может, государя по уму и отваге избирать надобно, а не по роду? — заметил Крапивин.

— Государь над прочим православным людом стоит и кого карать, а кого миловать избирает, — строго посмотрел на него Федор. — Так и Господь над государем стоит и кому на царстве быть решает. И то не людской промысел, а Божий.

— А в иных государствах королей избирают, как в Польше. А в иных парламенты, дума сиречь, власть королевскую ограничивают, чтобы мужей славных, как Иван делал, без вины не казнили.

— Так басурмане ведь, промысла божьего не ведают, — сплюнул в сторону Федор и тут же прикрикнул: — Ты, десятник, не забывайся! Не по чину тебе о делах государевых рассуждать. А завтра чтоб все твои люди, как один, в строю шли. Иначе батогов отведаешь. Уразумел?

И, не дождавшись ответа, пошел прочь, хрустя снегом и позвякивая саблей.

ГЛАВА 21

Битва

Утро выдалось пасмурным. Низкие тяжелые тучи нависли над заснеженным полем, на котором выстроилось две армии. Крапивин быстро оглянулся назад. Там, на небольшом холме, под прикрытием их стрелецкого полка, стоял золотой стяг с ликом Христа, под которым располагался шатер воеводы — боярина Мстиславского. Дородный боярин изволил завтракать. К его шатру то и дело подбегали слуги с различными блюдами.

— И что же, сегодня опять целый день простоим? — нерешительно спросил юный, еще безусый стрелец из десятки Крапивина.

По тону, которым говорил юноша, бывший подполковник понял, что парень как раз очень бы хотел целый день простоять и не вступать в битву, и приготовился было сказать нечто ободряющие и одновременно высмеивающее струхнувшего юнца, но тут заговорил пожилой стрелец из десятка, стоявшего перед ними:

— Долго стоять не будем. Если наши замешкают, так ляхи скоро в бой пойдут. Народ они такой, подолгу на месте стоять не умеют.

— Так ведь мало их, — жалобно проговорил юноша. — Нас-то втрое больше.

— Да им без разницы, — буркнул в ответ стрелец. — Им лишь бы саблей помахать.

— Кто там лясы точит? — донесся до них окрик стоявшего во главе сотни Федора.

Стрельцы затихли. И тут Крапивин услышал, как на правом фланге противника надрывно и протяжно запели боевые трубы. Сразу же правофланговая польская конница двинулась вперед. Кони медленно набирали скорость, переходя с шага на рысь, а потом в галоп. Гигантский рост позволял Крапивину прекрасно видеть завораживающую картину кавалерийской атаки. Вот уже опущены длинные пики, и сверкают над головами конных поднятые вверх сабли, а над полем катится раскатистый боевой клич, перекрывающий топот копыт. Казалось, никакая сила в мире не может остановить эту летящую во весь опор лаву.

«Эх, пулемет бы туда крупнокалиберный, — подумал вдруг Крапивин. — Всего один».

Но у стоявших на левом фланге стрельцов не было пулемета. Их строй окутался редкими дымами выстрелов, нестройных, каких-то испуганных. Ухнула пушка, и где-то в центре строя атакующих ядро вздыбило землю.

«Ядро! Почему ядро? Надо же картечью! — в отчаянии подумал Крапивин. — Почему не стреляют залпом? Почему молчит остальная артиллерия?»

Польская конница вломилась в строй обороняющихся, и атакующий клич сменился криками отчаянной рубки.

— Господи Иисусе, строй сломали! — выдохнул пожилой стрелец. — Сколько ж народу нынче погубят!

— Товсь! — взревел Федор, указывая вперед, туда, где на строй царских войск медленно наступала пехота самозванца.

Стрельцы быстро изготовились к стрельбе. С холмов грянули пушки.

Противник приближался медленно, очень медленно, маршируя, как на параде, с развернутыми знаменами и хоругвями. Немного не дойдя до дистанции, с которой они смогли бы открыть огонь, полки неожиданно остановились.

— Чего ждут? — невольно вырвалось у Крапивина.

— Вон чего, — хлопнул его по плечу невесть откуда взявшийся рядом Федор и указал назад и чуть влево.

Повернувшись, Крапивин увидел, как на холм, где располагался шатер воеводы, стремительно взлетают десятки польских кавалеристов. Очевидно, они прорвались через смешавшиеся полки левого фланга и теперь стремились захватить самого командующего царскими войсками.

— Черт, с тыла обошли! — выругался Крапивин.

— А ну, братцы, бегом на холм, воевода в беде! — рявкнул Федор.

Сотня неслась на холм со всех ног, но все же гораздо медленнее, чем требовалось. Бойцы изо всех сил пытались удержать строй, но всё-таки линия была нарушена. Впрочем, это мало беспокоило Крапивина. «Как могло такое получиться? — лихорадочно соображал он. — Пропустили удар, как дети! Это либо крайняя тупость командования, либо измена. И больше похоже на второе. Черт, что делать-то?»

Впрочем, вскоре ему стало не до размышлений. Уже через несколько минут бешеного бега в гору все поняли, что поляки достигнут шатра раньше стрельцов. Очевидно, поняли это и на холме. Было видно, как воевода подзывает к себе двух слуг и те не без труда помогают дородному боярину вскарабкаться на мощного, но явно неповоротливого коня. «Не успеет! — с необычайной отчетливостью понял Крапивин, глядя на стремительно приближающихся польских кавалеристов. Эх, была не была. Будь Мстиславский трижды идиотом и дважды предателем, нельзя допускать, чтобы главнокомандующий в плен попадал. Флаг врагу отдавать нельзя».

И резко прибавив хода, он заорал изо всех сил:

— А ну, ребятушки, у кого силы еще есть, поднажми!

Строй окончательно сломался. Следом за Крапивиным смогли поспеть еще человек двадцать. Остальные отстали безнадежно.

И все равно они опоздали. Влетевшие на холм поляки мигом опрокинули два десятка дворян, охранявших воеводу. Мстиславский попытался было спастись бегством, но один из шляхтичей настиг его и ударом копья выбил из седла. Кто-то подрубил золоченый стяг с изображением Христа, и тот повалился на землю.

В этот момент Крапивин с еле поспевавшей за ним группой взбежал на холм. Не снижая хода, он ринулся на шляхтича, развернувшего коня, чтобы добить Мстиславского, и с силой воткнул ему саблю под кирасу. Шляхтич охнул и свалился с коня. На десятника, подняв над головой саблю, уже несся другой кавалерист. Инстинктивно увернувшись от удара, Крапивин присел и подрубил коню ноги. Всадник кубарем полетел на бердыши стрельцов.

— А ну, ребятушки, не посрамим оружия русского! — взревел Крапивин, бросаясь вперед.

Под ногами что-то зашевелилось. Ах да, Мстиславский.

— Воеводу оттаскивайте, — коротко приказал Крапивин, отражая атаки наседавшего на него кавалериста.

Вокруг стало тесно. Холм стремительно заполнялся стрельцами, теснившими поляков. Те кружили, стремясь вырваться из смыкавшегося вокруг них кольца, однако было ясно, что удержать холм им не удастся. Все пространство заполнил звон оружия, храп и ржание коней, В воздух поднимался пар от разгоряченных тел. Крапивин, нанося яростные удары, прорывался к тому месту, где валялась срубленная хоругвь. Он уже видел ее, когда молодой шляхтич подъехал к лежавшему на утоптанном снегу знамени, подхватил его и принялся разворачивать коня, явно намериваясь вырваться с этим трофеем из окружения.