Ощущая это окончаниями своих обнаженных нервов, Филипп подумал, что напрасно Хамфри принял позу последних гладиаторов Древнего Рима. Фрэнсис, неторопливо разминая свечу на столике, внимательно смотрел на него. Казалось, он был совершенно спокоен, но Филипп видел его глаза. Словно случайно он подошел к столику и взял оставленный там бокал с вином.
Помолчав немного, Фрэнсис заговорил:
— Входите же, Хамфри, что вы там болтаетесь у входа? Вы прямо как невеста, что не решается переступить порог брачной комнаты. Я ведь обещал, что мы с вами потолкуем. Только не надо перекрикиваться через всю комнату.
Хамфри подозрительно посмотрел на Фрэнсиса и не тронулся с места. Меча у него не было, но левая рука непроизвольно тянулась к левому боку, где висел забранный в ножны короткий кинжал. Натолкнувшись на насмешливый взгляд, он остановился, так и не добравшись до цели.
— Я бы на вашем месте поостерегся, мой рыцарь. Вы попали в невыгодное положение: одна здоровая рука против двух моих, и нет более дамы, что могла бы стать вам защитой.
— Оставьте мою кузину в покое, Ловел, — едва слышно проговорил Хамфри. — Отныне и навсегда вам не должно быть до нее никакого дела.
— В самом деле? — Фрэнсис сдвинул брови. — Что же, может, и так, но вам-то какой от этого прок? Через день-другой, полагаю, вам будет до нее еще меньше дела, чем мне.
— О чем это, дьявол вас подери, вы толкуете? — Но в голосе Хамфри было больше растерянности, чем злости. Бледное, особенно по сравнению с огненно-рыжими волосами, лицо его выдавало бесконечную усталость и лихорадочную работу мысли. Неприятно улыбаясь, Фрэнсис заметил:
— Ну и тугодум же вы. Вы что же, забыли, на чьей стороне были в Тьюксбери? Это называется предательством, дурачок, а за предательство надо платить. — Хамфри открыл было рот, но так и не произнес ни слова. Фрэнсис дал ему немного времени, чтобы оценить ситуацию, и пояснил: — Вы никогда не сидели в тюрьме, Тэлбот? — Не дожидаясь ответа, Фрэнсис продолжал: — Ну да ничего страшного. Можете расспросить Гарри Перси, если найдете его, что маловероятно. Он едва ноги унес от Нортумберленда — поди поймай его теперь. А жаль — Перси бы немало интересного мог вам рассказать — как-никак провел после Таутона девять лет в тюрьме и вышел только потому, что на севере уж слишком большой шум подняли. О вас-то вряд ли будут так хлопотать, Тэлбот. — Фрэнсис умолк, улыбаясь сам себе. — Забавно, знаете ли. Как подумаешь, скольких людей помиловали, так вас прямо-таки жалко становится. Видите ли, вы чересчур богаты, а отец ваш был чересчур ланкастерцем, чтобы король и на вас распространил амнистию.
Он прошел вдоль стола, налил в бокал вина и поднес к губам, затем стал смотреть на Тэлбота сквозь стекло. Рядом стоял подсвечник, в глазах Фрэнсиса заплясали искорки от пламени.
— Довольно, Фрэнсис, — спокойно сказал Филипп. — Свое вы получили — и хватит.
— Одну минуту, кузен, я еще не закончил. К тому же ему самому интересно, разве не видно? — Фрэнсис отхлебнул вина, поставил бокал на стол и продолжал, тщательно подбирая слова: — Конечно, Тауэру можно найти замену. Не думали об этом?
— Что вы имеете в виду? — Тэлбот сдвинул брови.
— Сейчас объясню. Раньше, чем завтра-послезавтра, вас здесь искать не будут. Если уедете сегодня же вечером, к четвергу достигнете побережья, а когда нападут на след, уже будете приближаться к Франции. — Фрэнсис со злорадным удовлетворением посмотрел на измученное лицо Тэлбота. — Такой вот выбор, Хамфри. Согласен, не слишком приятный; После стольких лет безмятежной жизни придется просить кусок хлеба. Тауэр, может, даже чем-то лучше, по крайней мере, там вы не будете голодать; правда, через несколько лет покажется, наверное, тесновато. Так или иначе, решать вам. По мне — что гнить в Тауэре, что голодать во Франции — все одно. Я, во всяком случае, думая о вас, буду спать спокойно.
Облизав внезапно пересохшие губы, Тэлбот проговорил без всякого выражения:
— Это уж точно. Как ни повернись, земли моего отца теперь ваши.
Фрэнсис пристально посмотрел на него и, помолчав немного, заговорил почти шепотом:
— Этого, на вашем месте, я бы не повторял.
Натянутый как струна, чуть не до крови впиваясь ногтями одной руки в ладонь другой, Тэлбот смело встретил взгляд Фрэнсиса:
— Думаете, я не понимаю, что вам нужно? Вы хотите, чтобы я очистил место — понятно зачем. Вы бы с величайшей радостью передали меня в руки своих друзей, если бы были уверены, что они этого хотят. Но вы не уверены и потому стремитесь избавиться от меня другим путем.
— Положим, так, — с улыбкой согласился Фрэнсис. — Только смотрите, коли захочется проверить, говорю ли я правду, как бы поздно не было.
В саду осыпались цветы вишни, в трубе завывал ветерок, огонь в камине поднимался и замирал, дрова громко потрескивали. Сцепив пальцы, Хамфри смотрел на пламя. Расчет, страх, тоска — все это с предельной ясностью выражал его взгляд. Филипп с трудом сдерживался, чтобы не вмешаться, испытывая при этом стыд оттого, что остается в стороне. Сморщенное лицо Хамфри Тэлбота напоминало лицо больного ребенка. Он ослабел от раны, повязка была наложена явно неопытной рукой. Может, Анна? Да, наверняка она. И бедняга проделал такой долгий путь от Тьюксбери с больной рукой, чтобы все кончилось вот так. Филипп глубоко вздохнул, и Хамфри, кажется, впервые заметил, что он здесь. Поколебавшись, Хамфри медленно пересек комнату.
— Мы незнакомы, но я немного слышал о вас. Вы ведь Филипп Ловел? — Не дожидаясь ответа, Хамфри продолжал: — Что ж, ничего не поделаешь, на сей раз он меня достал. Здесь я не могу оставаться, риск слишком велик, и он это знает. Ладно, вам до этого, разумеется, нет дела. В наше оксфордское поместье, когда я там был, заезжали иногда люди из Уэльса, и от них я слышал, что вы умеете держать слово. А я могу на него положиться?
— Не вмешивайте в это дело моего кузена! — резко оборвал его Фрэнсис. — Он здесь совершенно ни при чем. — В голосе Фрэнсиса звучали металлические нотки, но Хамфри даже не обернулся.
— Могу? — настойчиво повторил он.
Испытывая нечто среднее между жалостью и неприязнью, Филипп сказал:
— Не понимаю, как вы можете ожидать от меня каких-то обещаний.
— Не понимаете? Разве вы не видели его сегодня? — Рыжеволосый юноша побелел — смысл сказанного не оставлял сомнений.
— Поберегитесь, Тэлбот. — Филипп не сводил глаз с Фрэнсиса. Стоя в нескольких шагах от них, он судорожно сжимал в пальцах массивный бокал. Не обращая внимания на предупреждение, Хамфри схватил Филиппа за руку.
— Обещайте мне… — с болью проговорил он, — обещайте, что не дадите ему… — голова его непроизвольно дернулась, — сделать моей кузине ничего дурного. Она плохо себя чувствует, и вы знаете почему, и если он снова поднимет на нее руку…
