Отношения с друзьями напоминали пейзаж после боя. Усилиями Ларисы все бывшие друзья, еще со времен учебы во ВГИКе, были разогнаны с самыми уничижительными характеристиками. Мнительному и доверчивому Андрею не составляло труда внушить, сколь завистливы и подлы его бывшие коллеги. Мать и сестра Тарковского новую жену Андрея явно не жаловали, да и она не оставалась в долгу, нашептывая мужу об их пренебрежительном отношении к сыну и брату. Андрей все больше отдалялся от родных.
Единственный раз в гости к Тарковским прибыл Высоцкий с Мариной Влади. Владимир, находившийся в «завязке», был тихим и послушным. Марина все время нежно держала его за руку. Андрей был мил. Намекнул Марине, что хотел бы ее снять в роли Матери в неком давно задуманном фильме о детстве под названием «Исповедь». Владимир, разумеется, пел. Но к песням Высоцкого Андрей остался равнодушен, выказав лишь учтивый интерес, — для него гитарная романтика ушла вместе со студенческими посиделками, а деликатность Тарковскому вообще была не свойственна. Еще более мрачное впечатление на хозяина дома произвело чтение Владимиром собственных стихов к «Гамлету». Вежливая доброжелательность Ларисы Павловны как бы расставляла акценты на несопоставимости масштабов хозяина и гостя. Больше они не приходили.
Интересно, что сын поэта, боготворивший поэзию, совершенно не интересовался современными, полонившими умы советских людей, авторами. В круг его интересов не входил ни Высоцкий, ни Галич, ни Окуджава, ни Вознесенский, ни Ахмадулина. Он существовал как бы в своем пространстве, заполненном образами из кладовых собственной памяти, собственных размышлений. Может быть, твердо считая отца лучшим поэтом современности, ревностно относился к иным явлениям в этой сфере? Скорее всего, здесь действовал механизм отрицания, работавший по отношению к отечественному кино и советским режиссером, — фактически ко всему, что не имело прямого отношения к его миссии — созданию совершенно особых фильмов, не связанных с поверхностной шелухой бытия, а лишь с глубинными процессами духа. Отшельнический тип сознания, самодостаточность делали ненужной помехой различные виды взаимодействия с реальностью. Отсутствие интереса к социальным, политическим сферам, инфантильность в практических вопросах, неумение находить контакт с людьми — сегодня эти качества входят в характеристику, описывающую психическое расстройство под названием аутизм. Слабая степень аутизма при ярко выраженных способностях, возможно, гениальности — таков был бы диагноз современного психолога.
Глава 6
«Солярис». Любовь земная и космическая
1Тарковского, не имевшего возможности пробиться к съемкам, одолевали замыслы — он мечтал об экранизации Достоевского, Гофмана и особенно фильме о своем детстве. Несколько раз подавал сценарий «Исповеди» (фильм впоследствии стал называться «Зеркало»), но получал отказы. Продержаться помогало чтение лекций на Высших режиссерских курсах. Он вдохновлялся, говоря о задачах художника как поводыря общества, о серьезности отношения к своему долгу…
В дилемме «спасения мира» через социальное переустройство либо путем духовного самосовершенствования человека, стоявшей перед гражданином СССР в 1970-е годы, Тарковский однозначно предпочитал второй путь. И в этом он был на передовой позиции, отводившей роль поводыря именно художнику, противопоставившему себя власти и обществу или пренебрегавшего ими и разорвавшему казавшиеся опасными связи с обыденным сознанием.
Внезапно прошла заявка Тарковского на экранизацию романа известного польского писателя Станислава Лема «Солярис», которую он сделал совместно с Фридрихом Горенштейном. Известие о том, что Тарковский будет снимать фантастику, удивило многих. Из России XV века перенестись в обстановку космической станции? Тем более что фантастика традиционно причислялась к жанру массовой литературы, ориентированной на привлечение зрителя. Среди фантастов Лем представлял серьезное философское крыло, что не лишало действие романа увлекательности и даже обнаруживало черты еще одного отвергаемого Тарковским жанра — готического романа.
«Среди звезд нас ждет неизвестное», — так сформулировал автор идею своего романа, написанного на пороге космической эры. Для Тарковского пространство звездного НЕВЕДОМОГО имело исходную, центральную точку на планете Земля, а точнее — в душе каждого, живущего на ней.
Сюжет романа интригует читателя: из космической станции, сотрудники которой давно пытаются наладить контакты с планетой Солярис, покрытой мыслящим Океаном, поступают странные сообщения. На станцию прибывает психолог Крис Кельвин, чтобы разобраться в происходящих на ней загадочных событиях и либо продолжить наблюдения, либо, прекратив попытки установить связь с чужеродным миром, свернуть исследования.
Вначале ему кажется, что сотрудники, живущие на станции, сошли с ума. Здесь творится нечто совершенно непонятное, пугающее неведомым. Вскоре и сам Крис становится жертвой наваждения — к нему является его бывшая возлюбленная Хари, покончившая на Земле жизнь самоубийством. Оказывается, что пришельцы, возрожденные Океаном из подсознания людей, приходят и к его коллегам, воплощая их постыдные желания, воскрешая подавленное чувство вины. Не вынеся пытки угрызениями совести, один из них совершает самоубийство. Другие — на грани умопомешательства.
Крис пытается избавиться от Хари, но она трижды воскресает из мертвых, и каждая ее смерть отзывается в его душе новой болью. Даже узнав, что бывшая возлюбленная состоит из нейтрино, то есть является всего лишь фантомом человека, Крис не может сдержать проснувшиеся чувства сострадания и вины.
Те, кто не любил Тарковского, решили, что после неудачи с «Рублевым» он, наконец, сделал шаг в сторону зрительского кинематографа с увлекательной интригой, тайнами и мелодрамой. Он и сам, отправляя заявку на фильм, делал вид, что учел, мол, урок «Рублева», хочу исправиться.
«Зритель от нас ждет хорошего фильма научно-фантастического жанра… — пишет он в заявке. — Сюжет «Соляриса» острый, напряженный, полный неожиданных перипетий и захватывающих коллизий… Мы уверены, прежде всего, в том, что фильм будет иметь кассовый успех. Люди будущего представляют идеал нравственной чистоты, которому должны будут следовать наши потомки, чтобы достичь победы на пути совершенствования разума, чести и нравственности…»
Тарковский не слишком лукавил. В спорах с Кончаловским о зрительском признании он перегибал палку. На самом деле отлично знал, а на примере «Рублева» прочувствовал в полной мере, что фильм, оставшийся без зрителя, — невоплощенный фильм. Спрятанной в металлические бобины пленки, не попавшей на экран, как бы и не существует. Да, зрителя не стоит отпугивать «невнятным мычанием», но и развлекать его Тарковский не собирался. Серьезный разговор о серьезном, о самом главном не обязательно должен быть облачен в унылую форму дидактики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
