Читаем без скачивания Счастье с третьей попытки - Галина Романова

– Нет, я пас. Простите… – Вадик беспомощно осмотрел загаженную кухню. – А можно я кофе сварю?

– Дерзай, – мотнул головой Усов и снова выпил.

Вадик встал, полазил по шкафам, нашел кофе, сахар, турку. Засыпал, залил, поставил на огонь.

– Вы никуда в тот день после совещания не отлучались? – спросил он, стоя спиной к Усову.

– Нет, – слишком быстро ответил вдовец. И тут же хмыкнул. – А что говорят сотрудники на этот счет, Вадим Андреевич?

– Говорят, что все время вы были в офисе, – кивнул Вадик, помешивая чайной ложечкой в турке.

– Ну вот, видите! Сотрудники говорят…

– Но знать об этом никто не мог наверняка, Иван Сергеевич. Все же были в разъездах, – робко возразил Вадик.

Честно? Ему было стыдно говорить Усову об этом. Мужик был не просто убит горем. Он был сломлен. Это было очевидно. Но…

Но как любила повторять всегда Лариса – близкое окружение всегда возглавляет список подозреваемых. Он должен все проверить.

– А охрана, капитан? На вахте на первом этаже охрана, капитан, – отозвался Усов после непродолжительной паузы.

Вадик обернулся и обнаружил, что пауза возникла не из-за его напряженных размышлений. Просто Усов в очередной раз выпил.

– Но мы же с вами знаем, Иван Сергеевич, что из офиса можно выйти незамеченным. Минуя охрану. – Вадик взял чашку из сушки, налил себе кофе и сел к столу. – Мы же с вами знаем это, Иван Сергеевич?

– Хм-м… – Усов прищурился на Вадика, может, он у него двоился в глазах, кто знает. – А ты молодец, капитан! Твои до этого не додумались. Можно, Вадик. Конечно, можно выйти из офиса через запасной выход, минуя охрану. Но… Но зачем мне?!

И тут, словно бес какой в него вселился или глоток кофе наложился на водочный градус, Харламова понесло!

– А затем, допустим, чтобы выехать в райцентр, взять там машину, доехать на ней до нашего города, подкараулить Ларису возле дома важного свидетеля и… и убить ее.

Усов смотрел на Вадика, почти не моргая. То ли ошарашен был. То ли уже моргать не мог из-за беспробудного двухнедельного пьянства. Потом из его груди вырвался странный выдох, он перевел взгляд на Ларисин портрет и плаксивым голосом пожаловался:

– Вишь, что твой ученик творит, Ларочка! А я давно тебе говорил, гони его к чертовой матери. Дурак он! Только дурак мог до такого додуматься, малышка моя! Только дурак!

Мясистые плечи Усова задрожали, губы судорожно задергались, он заплакал.

– Как тебе такое в голову только пришло, засранец? – всхлипывал он без конца, размазывая по лицу слезы. – Зачем же мне… Зачем мне мою красавицу убивать?! И грабить! Глупый пацан, засранец! Уходи отсюда! Пока я… Пока я тебя с балкона не выкинул… Я! Ларису! Зачем? Вот скажи мне, зачем мне ее убивать?

Вадику было худо. Душу разрывало на клочки от жалости к этому опустившемуся за неделю мужику, от стыда перед его погибшей женой, которая посматривала сейчас с портрета, как казалось Вадику, с укоризной. И желудок заболел от водки, кофе и еды, неизвестно сколько пролежавшей на этом захламленном столе.

– Зачем? – простонал Усов.

– Я не знаю, – угрюмо отозвался Вадик. – Возможно, она что-то сказала вам, когда позвонила во время совещания. Вы, по словам секретарши, так разволновались.

– И об этом уже знаешь! – фыркнул Усов, брызгая слюной. – Да ничего она мне не сказала! Просто призналась, что на работу пошла. Я и разволновался. Она же заболела, капитан! И пошла на эту чертову работу! Я разволновался и… Черт! Как же болит вот тут!

Его крепкий кулак с силой ударил в грудь. Усов вытер слезы футболкой, завернув край до лица и обнажая крепкий торс. Никаких татуировок на левом боку под сердцем. Никаких! А у Володина там «татушка» была, надпись на латыни – «без промаха».

В глубине души Харламов все равно подозревал этого здоровенного мужика. Немного, процентов на десять, но подозревал. Выходит, это не он. Значит, водитель.

– Простите, Иван Сергеевич. Простите за мерзкие вопросы. – Вадик облокотился о стол, подпер подбородок кулаком, глянул мутно на хозяина, уставившего немигающий взгляд на портрет покойной жены. – Ваш водитель…

– Что он-то натворил? – не отводя глаз от портрета, глухо отозвался Усов.

– Вы хорошо его знаете?

– Он давно у меня. Возит туда-сюда, услужливый. Исполнительный. А что? – Усов глянул на капитана с печалью. – Правда, прошлое у него какое-то… Мутное какое-то. Все время молчит, не рассказывает ничего.

– В день убийства Ларисы Ивановны он был при вас?

– Нет, – замотал головой Усов. – Он сразу, еще до совещания, запросился по своим делам. Я и отпустил. А что?

– Нет, ничего… Вы извините, мне позвонить надо…

Вадик вышел на лестничную клетку. Говорить из квартиры счел кощунственным. Набрал один номер, второй, третий. Молчок! Потом набрал номер Селезнева.

– Не замерзли там еще? – спросил он, когда Вовкин отец отозвался.

– Все нормально, капитан. У вас все в порядке?

Смотря что считать порядком, подумал он с печалью.

– Да, все тоже нормально. Я скоро выйду, – ответил Вадик и тут же нажал на кнопку приема, к нему кто-то пробивался. – Да?!

– Вадим, мы его упустили, – злым голосом признался один из оперов, которые поехали брать водителя Усова в загородный дом.

– Твою мать! – выругался Харламов. – Как он мог уйти?! Кто его предупредил?! Твою мать!

– Никто не предупреждал. И не ушел он никуда. Висит он под потолком в своей кухне, капитан, – мрачным голосом поправился опер. – Даже записку написал.

– Да ладно! И чего в ней, чистосердечное признание?

– Практически, – вздохнул опер. – И подписался, знаешь, как?

– Как?

– Володин!

Харламов закатил глаза, хотелось заорать. Чтобы перепугать к чертям всех тут живущих и мирно спящих! Чтобы повыскакивали на лестничные клетки все эти беззаботные люди в трусах и ночных сорочках. Чтобы поняли, как плохо ему сейчас! Как безнадежно плохо, тупиково плохо ему сейчас!

– Отпечатки снимите быстрее, – попросил он, отдышавшись.

– Не могем, капитан! – Опер все же позволил себе полыхнуть матерком.

– Чё так?

– Так ладони все сожжены! Кислотой, огнем, не знаю, но все ладони, от кончиков пальцев до запястья. Вот так-то… – Оперативник вздохнул и тут же поторопился утешить: – Но в убийстве Усовой он признается в записке. Все расписал, как машину угнал, как караулил ее возле дома свидетеля, как убил. И как Колю Хилого потом убрал, когда тот начал его шантажировать. Ну что, капитан, дело закрыто?

– Кажется… Кажется, да, – нехотя признался Харламов, прощаясь. И вдруг вспомнил: – Слушай, а про пацана там в этом посмертном послании ничего нет?

– Про какого пацана?

– Да пацан один машину этой твари засек в ночь убийства Хилого, – немного исказил версию события Вадик, чтобы не вдаваться в отягчающие его душу подробности. – И боюсь, что увидал потом машину эту возле офиса и нагрянул туда, дурачок.

– И что?

– А то! Нет его дома, пацана этого. Пропал он! Два дня, как пропал! – взорвался Харламов бешенством. – Ищут его и родители, и участковый.

– Нет, Вадим Андреевич, про пацана там точно ничего нет. Только про Ларису Ивановну и про Колю Хилого. Может, загулял пацан? Найдется?

– Может быть…

Харламов отключился, убрал телефон в карман куртки и снова вернулся в квартиру. Говорить с Усовым больше было не о чем. Да и не получилось бы. Тот спал, уронив голову на сложенные на столе руки. Его стакан, наполненный до этого водкой, оказался пуст. Недолго думая, Вадик взял со стола салфетку, обхватил ею стакан Ивана Сергеевича, положил его в карман куртки и под тяжелое похрапывание вышел из квартиры…

Глава 22

Экстренное совещание, созванное генералом ранним утром, закончилось лишь через три часа. Много докладывали, дожидались отчета экспертов, результаты приносила секретарша, их тут же зачитывали. Снова начиналось обсуждение.

– Ни черта не понимаю! – взорвался ближе к финалу генерал. – Водитель этот Усовский, который по документам – Корников, кажется…

– Так точно, товарищ генерал.

– Так вот он во всем признался, да?

– Так точно.

– И в том, что убил нашего сотрудника. – Он снова перестал называть Ларису по имени, закрывшись ото всех броней должностного мундира, – и в том, что убил Хилого, и в том, что является Володиным. Зачем?! Зачем, скажите на милость, жечь себе ладони?! Признался? Будь любезен своему признанию представить доказательства! А он их сжег! Как это понимать?! Харламов! Что помалкиваешь все утро?!

– Никак нет, товарищ генерал.

Вадик встал с места, невольно потрогал затылок. Вроде на месте. Чего же так голову-то разрывает?! В затылке будто дыру кто пробил!

– Не помалкиваю. Имею мнение на сей счет.

– Ну! Поделись! Поделись своим личным мнением с нами! – Начальник обвел злым взглядом всех присутствующих, словно обвиняя их в отсутствии собственного мнения, которое вот у Харламова почему-то имелось. – Ну!