— Это хороший фильм. Рэмбо жалко, — заключил Сигэ после первой части, даже слегка прослезившись в конце просмотра.
Однако вторая и третья части вызвали явное неудовольствие на его лице, а последняя сцена и вовсе окончательно разозлила его:
— Что это такое?! Полная чушь! Разве можно верхом на лошади сражаться с атакующим вертолетом?! Они держат зрителей за дураков! Ведь это же не хроники "Сангочжи" и не Чингисхан!
Когда время перевалило за два часа ночи, Сигэ заявил, что планирует сесть за компьютер, и пожелал остаться в одиночестве в своем номере.
— Сходи куда-нибудь выпить. Мне неловко, когда на меня смотрят люди, которые не разбираются в компьютере.
Аояма ушел, прихватив с собой бутылку коньяку и бокал. Во всем отеле воцарилась полная тишина, но в гостевой зоне холла горел свет. Холл занимал не очень большую площадь, однако диваны были расставлены довольно свободно, сидеть на них было чрезвычайно удобно, и на каждом столике стоял ночник. В мягком свете ночника, установленного так, чтобы освещать только небольшое пространство в непосредственной близости, и в окружении собственных размышлений то о Рёко, то о прослушивании, Аояма наслаждался ощущением коньяка, приятно обжигающего горло. Он и прежде не раз задумывался над тем, что смерть жены стала для него переломным моментом. Не то чтобы он изменился после случившегося, и уж конечно он не хотел этого. Но в жизни порой происходит то, чего никто не желает. Тогда все, что прежде бережно собиралось и взращивалось, вдруг рушится в одночасье. В этом нет ничьей вины, но остается слишком серьезная рана. С этой раной невозможно смириться, и люди изо всех сил стараются убежать от своих страданий. Залечить рану способно только время. Требуется много времени. В случае если рана особенно глубока, необходимо всецело положиться на время и верить в то, что не сегодня-завтра победа будет на твоей стороне. И тогда через несколько недель или месяцев появятся признаки выздоровления. Таким образом, рана потихоньку затягивается. Однако к ребенку все это неприменимо. Сигэ в течение нескольких месяцев после смерти Рёко что-то лихорадочно искал, словно пребывая в истерическом, припадке. Посещал несколько разных теннисных секций, ночами напролет сидел за компьютером, даже стал драться и частенько возвращался домой с выпачканным кровью лицом. Он выглядел так, словно впал в отчаяние, но это было не чем иным, как безрассудным поиском чего-то. Чего-то, что позволило бы ему не думать о своей боли. Просто довериться времени, чтобы залечить свою рану, — это все равно что убить себя, на какое-то время смириться со смертью. Ребенок не способен на такое. Вот почему Сигэ не стал полагаться на время, а истерично что-то искал, чтобы любыми способами освободиться от страданий. И вопрос не в том, нашел ли он это что-то или нет. Важен сам поиск, ведь в его процессе ты отдаляешься от боли и забываешь о своей ране. Нельзя сказать, что Аояма последовал примеру сына, но он нашел для себя мотивацию — пригласить в Японию самую известную органистку. Где бы он был сейчас, если бы не та работа? А если бы не смерть Рёко, то и подобная мотивация вряд ли возникла бы. Это и было причиной того, что Аояма считал смерть Рёко переломным моментом в своей жизни.
На хорошо отполированном столике из тикового дерева лежал "Ньюсуик". Аояма бегло пролистал страницы. Наверное, забыл какой-нибудь американский гость. Владелец этого отеля не стал бы раскладывать здесь иностранные журналы ради создания особой атмосферы. На глаза Аояме попалась одна фотография. Это был снимок нью-йоркского бездомного юноши. "Ему шестнадцать лет, и с момента рождения никто и никогда не обнимал его", гласил заголовок статьи. Аояма какое-то время внимательно разглядывал лицо мальчишки. Лицо человека, состоящего сплошь из одних только ран. Ни времени, ни истерии, ни мотиваций. Лицо из одних только ран, подумал Аояма.
Пожалуй, такой человек способен совершенно равнодушно убить живое существо…
…Отец потерпел неудачу в бизнесе, и наша семья переехала из большого дома, где мы жили прежде, в маленькую квартирку. У нас образовались огромные долги, но я помню, что была даже этому немного рада, так как раньше папа практически не бывал дома. В тот год во время празднования Нового года улицы города оказались полны нарядных людей, а в нашей комнатушке было темно, холодно и пусто. В той самой комнате мы смотрели кино, завернувшись в одеяла. Это был старый фильм. Причем комедия. Из тех самых, когда безостановочно смеешься, а в конце немного печально всплакнешь. Вся семья — папа и мама, сестра и брат — все хохотали до слез, а в конце слегка поплакали. Нас переполняло чувство удовлетворения от того, что мы здорово провели время вместе. Именно тогда у меня родилось сильное желание стать актрисой и сниматься в кино…
— Как тебе? Трогает? — поинтересовался Ёсикава, взгромоздив на стол в приемной стопку анкет. Все происходило в офисе Ёсикавы, занимающего должность начальника второго коммерческого отдела в самом большом рекламном агентстве страны, где когда-то мечтал работать Аояма. — Да, это было блестящей идеей прикреплять к анкете помимо фото еще и небольшое эссе. Как ни странно, оно куда лучше отражает истинный образ, нежели фотография. И тем не менее взгляни на то, как много претенденток! В итоге их набралось четыре тысячи. Здесь отобрано около ста наиболее стоящих. Из них я хотел бы оставить человек тридцать. Если тебя кто-то заинтересует, откладывай анкету в эту папку.
Молоденькая служащая принесла японский чай. Это был не очень большой по размеру, но зато личный офис со столом и диванами. Из большого окна позади стола открывался вид на Гинзу. Аояма проводил глазами выходящую из комнаты юную девушку, принесшую чай. "Когда перевалило за сорок, стал смотреть больше на ноги, нежели на грудь и лицо", — как-то сказал ему фотограф, приятель с работы. Определенно ноги — это важно, подумал Аояма. Кто знает, может, это и правда, что женские ноги отчасти символизируют лучшую часть всех изменений, произошедших за пятьдесят послевоенных лет.
Между тем Аояма размышлял, глядя на лежащую у него перед глазами кипу из сотни анкет.
Это все, конечно, вполне естественно, но есть в этом какая-то дискриминация. Набралось более четырех тысяч претенденток, информация о сотне наиболее стоящих лежит на столе, остальные три тысячи девятьсот попали в картонную коробку в углу комнаты, и теперь из сотни предстоит выбрать только тридцать. Сортировка…
— Со следующей недели будем проводить собеседование. Это займет две недели. Уже и конференц-зал заказан. Надеюсь, у тебя все нормально со временем?
