Перейдя мост, хозяин и слуга — слуге приходилось бежать рысцой, чтобы успевать за широким шагом хозяина — направились прямиком на улицу Бетизи и сразу поняли, что там не обошлось без происшествия. Два всадника и четыре пеших лучника из королевской стражи не подпускали небольшую толпу зевак к особняку де Саррансов. Ворота во двор особняка были открыты, и было видно, что в особняке горит свет и ходят люди. Тома двинулся к воротам, но один из лучников преградил ему дорогу.
— Прошу меня извинить, благородный дворянин, но проход закрыт. Господин д'Омон, прево Парижа, пожаловал сюда и приказал, чтобы никто его не беспокоил.
— У меня и в мыслях не было его беспокоить, но поскольку господин прево — друг моего отца и мой добрый друг тоже, пойдите и сообщите ему, что я хотел бы с ним повидаться.
— Ваше имя?
— Барон де Курси, из полка легкой кавалерии Его Величества короля. Прево знает, что я принадлежу к близким друзьям семьи маркиза де Сарранса.
— Подождите минуточку.
Лучник побежал бегом и быстро вернулся.
— Входите, лейтенант. Господин прево вас ждет!
Господин прево не просто ждал, он шел навстречу господину лейтенанту, и его поспешность говорила о его крайней озабоченности.
— Поистине, вас послало мне само небо, де Курси! Я полагаю, вы были этой ночью на свадьбе маркиза де Сарранса?
— Нет, я был на дежурстве, — солгал Тома, который отказался почтить своим присутствием свадьбу, находя ее малодостойным событием. — А что тут произошло?
— Я надеялся, что это вы мне расскажете, что произошло. Но пойдемте, посмотрим!
Он подвел Тома к лестнице, поперек которой лежало обнаженное и залитое кровью тело Гектора де Сарранса. На лбу у мертвеца багровела огромная шишка, горло было перерезано от уха до уха. Как любой солдат, побывавший в боях и повидавший поля сражений, де Курси не был неженкой, но и он не остался равнодушен к ужасному зрелищу. Впечатление произвела не страшная черная рана, а выражение лица покойника, лежащего с широко открытыми глазами. Его лицо искажала ненависть.
— Ужасно, не правда ли? — прошептал д'Омон. — Кто мог так расправиться с человеком в его брачную ночь? Но есть и еще одно обстоятельство...
— Какое же? — поинтересовался Тома.
Из чувства сострадания он закрыл покойнику глаза, чем немного смягчил злобное выражение его лица.
— Юная супруга маркиза исчезла. А значит, на нее первую падает подозрение!
— На слабую девушку, почти подростка? Тогда как маркиз был известен как доблестный и отважный воин? Да такого быть не может! У нее не хватило бы сил на подобное убийство, — ответил Тома, который готов был поручиться за свои слова головой. — Я скорее думаю, что убийца похитил ее. Вы нашли орудие убийства?
— Нет, и оно исчезло. Пойдемте со мной и осмотрим спальню, где проходила эта невероятная брачная ночь. Но сначала я распоряжусь, чтобы покойника отнесли в Шатле.
Подошли слуги с носилками. Гектора де Сарранса положили на них, покрыв большим куском полотна, и понесли в покойницкую, которая находилась в замке Шатле, где вершилось правосудие.
Проход на второй этаж был свободен, и прево с бароном заторопились наверх, перешагивая через ступеньки, чтобы не угодить в лужи крови.
Не было никаких сомнений, что брачные покои стали подмостками трагедии. Простыни, свисавшие с кровати, были разорваны, мебель опрокинута, на пологе, занавесах и ковре темнели пятна крови, а хлыст, лежавший на сундуке, был насквозь пропитан кровью, которая еще не до конца засохла. Однако Тома все-таки обошел спальню и тщательнейшим образом осмотрел ее. Присущее ему от природы любопытство и дар наблюдательности заставляли примечать каждую мелочь. Ему нетрудно было представить себе Лоренцу, которая пыталась спрятаться от сыплющихся на нее ударов хлыста, и отвращение, смешанное с гадливостью, подкатывающее к ее горлу. Старый Гектор, выглядевший так достойно, был на самом деле редкостным чудовищем. В памяти Тома всплыли давние слухи, которые ходили при дворе и которым он тогда постарался не придавать значения из чувства дружбы к Антуану. Слухи эти скоро смолкли сами собой — никто не хотел иметь дело с маркизом де Саррансом, — но поначалу обиняками и намеками знающие люди давали понять, что маркиза Элизабет, мать Антуана, умерла при подозрительных обстоятельствах...
Благодарение Господу, новая жена осталась жива, но кто знает, какие мучения она испытала? И как ей удалось сбежать? Взгляд Тома упал на бронзовую фигурку, валявшуюся на полу. Он поднял ее и осмотрел, кровавых следов на ней не было. Вспомнив шишку, вздувшуюся на лбу возле виска маркиза, Тома подумал, что тяжести этой фигурки вполне хватило бы, чтобы оглушить здорового мужчину, даже если удар нанесла юная девушка. Скорее всего, благодаря этой фигурке Лоренце и удалось спастись. А вот страшная рана была нанесена не в спальне, а на лестнице, потому что вся лестница в отличие от спальни была залита кровью. Как же все-таки произошло убийство? Оглушенный маркиз попытался преследовать Лоренцу? Охваченный яростью, широкоплечий крепкий вояка имел все преимущества перед слабой девушкой. Тома никак не мог себе представить, что до смерти напуганная, избитая до крови девушка могла броситься на своего палача и раскроить ему горло. Каким образом? Где, черт побери, она могла отыскать оружие, которым могла бы нанести такую рану? Нет сомнения, что дело не обошлось без третьего. Но кто он был? Откуда взялся?
— Ну-с, каково ваше мнение? — осведомился прево, который не мешал Тома осматривать спальню и молча наблюдал за ним.
Тома, как всегда, когда вопрос ставил его в затруднительное положение, вместо ответа задал встречный вопрос:
— Кто вас известил о происшедшем в столь ранний час?
— Ночной караул. Его внимание привлекли крики служанок, они, зная, что после вчерашнего празднества им предстоит очень много работы, встали затемно. Потом слуги, без сомнения, прихватив с собой кто что мог, разбежались.
— Может, стоит разыскать их? Может, среди них мы отыщем убийцу?
Разговаривая, прево и де Курси вновь спустились на первый этаж. Тома, воспользовавшись явной растерянностью прево, незаметно прихватил с собой окровавленный хлыст. До хлыста ли было прево? Спустившись в просторный вестибюль, они увидели высокого мужчину, стоявшего в дверях, которые вели в длинную анфиладу комнат. Мужчина едва держался на ногах, его красивый серебристый камзол был залит вином. Пьяный гость смотрел перед собой затуманенным взором, помахивая пустой бутылкой. Заплетающимся языком он проговорил:
— Эй, вы там... Выпить... подайте... Тут... больше... ни капли...
