— Он может сделать с отцом все, чем угрожал? Обозленный и рассерженный происходящим, особенно тем, какое неимоверное давление оказывалось на Мередит, Стюарт вздохнул:
— Мы не можем воспрепятствовать ему затеять процесс, и потащить Филипа в суд, но не думаю, что Фаррел многое приобретет, разве что сумеет отомстить. Однако выиграет он или проиграет, скандал разразится невероятный. Имя твоего отца вываляют в грязи. Как у него со здоровьем?
— Недостаточно хорошо, чтобы подвергаться подобному риску. Она рассеянно взглянула на документы в руках у Стюарта, подняла на него умоляющие глаза:
— Нет ли там просчетов, которые мы могли бы использовать?
— Ни одного. Но и ловушек тоже. Все изложено крайне просто, прямо и откровенно, так, как объясняли Пирсон и Левинсон.
Он положил документы на стол секретарши, давая время Мередит прочесть их, но она покачала головой, словно самый вид напечатанного текста был ей невыносим, и, взяв со стола ручку, нацарапала внизу свою подпись.
— Отдай ему и заставь тоже подписать, — выдохнула Мередит, с отвращением отбрасывая ручку, словно ком грязи. — И потребуй, чтобы этот маньяк точно указал все дни недели И подписался под исправлениями. Пусть все прочтет, если он пропустит один день, чтобы не мог вписать другой.
Стюарт с трудом сдержал улыбку, но все-таки покачал головой, когда Мередит вручила ему бумаги:
— Тебе нет нужды проходить через это, если только не хочешь получить пять миллионов и хаустонский участок. Мне кажется, он блефует насчет твоего отца.
Лицо Мередит мгновенно осветилось страстной надеждой.
— Почему ты так думаешь?
— Интуиция. Шестое чувство.
— Но основанное на чем-то?
Стюарт подумал о необычайной нежности во взгляде Фаррела, когда тот держал Мередит за руку, о выражении его лица, когда Мередит дала ему пощечину, и о том, как мягко он обошелся с ней потом. И хотя Стюарт вначале посчитал, что Фаррел имел в виду одиннадцатинедельную оргию, тот, казалось, был искренне потрясен подобными обвинениями. Но вместо того чтобы выложить ей столь туманные доводы, он сказал нечто более конкретное:
— Если он достаточно безжалостен, чтобы поступить так с твоим отцом, почему сделал тебе такие щедрые предложения? Почему просто не пригрозил судебным процессом, чтобы заставить тебя сдаться?
— Должно быть, посчитал, что получится куда забавнее, если я буду меньше сопротивляться. Кроме того, ему нравится, что и я и мой отец будем сознавать, как он и глазом не моргнув может выбросить на ветер такую кучу денег. Стюарт, когда Фаррелу было двадцать шесть, мой отец ужасно унизил его, да и теперь пытался, и могу представить, какую злобу испытывает Мэтт к Филипу!
— Однако готов побиться об заклад, что этот человек и шагу не ступит на порог суда, независимо от того, согласишься ты или откажешься.
— Хотела бы я поверить тебе, — выдохнула она уже немного спокойнее. — Приведи мне вескую причину, и мы выйдем отсюда вместе и швырнем бумаги в корзину для мусора.
— Это звучит странно, понимаю, особенно учитывая репутацию, которой пользуется Фаррел, но не думаю, что он способен ранить тебя.
Мередит рассмеялась коротким, горьким смехом.
— Тогда как же ты объяснишь запугивание и унижение, не говоря уже о шантаже? Как назовешь то, чему он меня подверг?
Стюарт беспомощно пожал плечами:
— Только не шантаж! Он платит тебе деньги, а не вымогает. Я бы назвал это использованием любых методов и средств, чтобы добиться своего, того, что так сильно желаешь. Думаю также, что беседа пошла не по тому руслу из-за несчастной склонности Пирсона к театральным эффектам. Я почти не спускал глаз с Фаррела и заметил, что как только Пирсон пытался тебя прижать, тот сильно злился. По-моему, он выбрал не тех адвокатов, если хотел подойти к делу как можно деликатнее. Пирсон и Левинсон привыкли сразу вцепляться в глотку, как бульдоги, и ни за что не разжимать зубов. Они действуют наверняка.
Сердце Мередит упало: рассуждения Стюарта не выдерживали никакой критики.
— Я не могу ставить жизнь отца на карту на основе столь шатких доводов. Вот что я скажу тебе, — грустно добавила она. — Мэтт выбрал адвокатов, которые делают лишь то, что приказывает он. Ты, возможно, прав, утверждая, будто Мэтт не хочет причинить мне зло, но неверно представляешь, что ему надо. Я поняла это только после нашего ухода. Она прерывисто вздохнула. — Мэтту нужна не я. Он даже не знает меня по-настоящему. Просто рвется отомстить отцу, а для этого есть два пути — либо потащить его в суд, либо взять реванш куда более приятным способом — использовать меня. Такая месть куда слаще! Вынудить отца видеть нас вместе после стольких лет, заставить его считать, что у нас есть шанс остаться вместе… для Мэтта это означает «глаз за глаз». Поэтому, — закончила она, положив руку на его плечо, — прошу, сделай мне одолжение и отнеси это к нему. Стюарт кивнул и накрыл ладонью ее руку:
— Что от меня требуется?
— Попытайся заставить Мэтта дать слово, что эта сделка и наш брак останутся в тайне. Он, вероятно, не согласится, это отчасти лишит его ожидаемого удовольствия, и месть будет неполной, но все же постарайся.
— Обязательно.
Когда Мередит ушла, Стюарт открыл вторую страницу, перечислил условия, под которыми надеялся уговорить Фаррела подписаться, выпрямился и вместо того, чтобы вежливо постучать, просто открыл дверь. Увидев, что Фаррела нет в офисе, он бесшумно направился в конференц-зал, надеясь застать Мэтта врасплох, подсмотреть, что он чувствует, оставшись один, увидеть выражение лица. По крайней мере, это даст некоторое представление об истинном лице Фаррела. Занавеси были открыты. Фаррел стоял у окна со стаканом в руке, глядя на ночной город, и Стюарт с некоторым удовлетворением отметил, что он выглядел словно человек, потерпевший самое жестокое поражение в жизни и теперь пытающийся справиться с собой.
Стоя здесь, среди окружающей роскоши, он выглядел невероятно, мучительно одиноким.
Мэтт поднял стакан и вылил в себя содержимое, словно пытаясь заглушить горький вкус проигрыша, но тут заговорил Стюарт:
— Мне следовало постучать?
Голова Фаррела резко дернулась, и даже в этот момент изумленного молчания адвокат не понял, было ли промелькнувшее на лице Фаррела выражение неимоверным облегчением или просто огромным удовлетворением — так быстро маска вновь вернулась на свое обычное место. Совсем легко было понять его мысли в присутствии Мередит, но теперь лицо Фаррела стало совершенно непроницаемым, а глаза потухли. Мельком взглянув на бумаги в руке Стюарта, он направился к бару.
— Я как раз собирался налить себе, — объявил Фаррел, не проявляя особого рвения поскорее заполучить подписанные документы. — Хотите выпить или не терпится поскорее перейти к делу?
