слово, произнес Дубов. — Армия держится на вас. Я не справлюсь, отвечаю только за вас. Без вас мы — стадо. Я не могу позволить, чтобы голова лезла в пасть льву, когда для этого есть руки. Мой приказ, данный капитаном де ла Серда, — защищать вас. И он старше любого другого.
Он замолчал. Его слова звучали веско. Он взывал к логике, к здравому смыслу, против которого трудно было возразить. Он был прав. И от этого я злился еще больше.
— Это приказ, Дубов! — хмыкнул я.
— А мой долг — сохранить командира! — отрезал он.
Наши взгляды скрестились. Сломать его через колено, пригрозить трибуналом? Глупо. Я мог, конено. Однако так я бы потерял одного из самых преданных в своей команде. Да и остальные офицеры явно разделяют его измышления.
— Хорошо, — выдохнул я, отступая. — Ты победил. Полетишь ты. Но инструктором буду я. И если ты хоть раз дашь мне повод усомниться в своих силах, я отстраняю тебя без разговоров. Это не обсуждается.
На лице Дубова промелькнуло облегчение. Он добился своего.
С этой минуты наша поляна превратилась в первый в мире учебный аэродром. Десятки раз в день «Небесный Сокол», удерживаемый на длинных канатах, взмывал на высоту в несколько десятков метров. Я вбивал в Дубова основы аэростатики, объясняя и механику, и физику полета.
— Горелка — не печка! — кричал я, перекрывая рев пламени. — Короткий, мощный импульс — набираешь высоту. Уменьшил пламя — плавно снижаешься. Чувствуй, как шар отвечает, как он дышит!
Дубов оказался на удивление способным учеником и быстро освоил азы. Он научился работать с рычагом горелки, интуитивно улавливая нужный момент для подачи тепла. Клапан на вершине купола тоже поддался ему: короткие, резкие рывки за шнур позволяли стравливать горячий воздух и точно регулировать скорость снижения. Мы отрабатывали сброс балласта — мешков с песком, имитирующих бомбы. На земле Анри Дюпре, как опытный артиллерист, объяснял ему основы баллистики, внося поправки на ветер. Дубов впитывал знания с жадностью, и к исходу второго дня я был почти уверен, что он справится.
А на третий день произошел неприятный, если можно так выразится, инцидент.
Полдень выдался безветренным. Мы поднялись на максимальную для привязи высоту — около ста метров. Накануне вечером стелился странный туман, и в разговоре с Дюпре один из его помощников обронил: «Странная погода, господин. Воздух словно слоеный пирог». Тогда я не придал этому значения. А зря.
Шар, неподвижно висевший в воздухе, вдруг начал стремительно терять высоту.
— Больше огня! — крикнул самому себе Дубов и до упора нажал на рычаг горелки.
Столб пламени взревел, ударив в купол, но аппарат продолжал падать, все быстрее. Внизу солдаты, державшие канаты, в панике забегали, пытаясь смягчить удар.
— Не работает! — в голосе Дубова прозвучало отчаяние. — Падаем!
Мысли заметались, выстраивая цепочку. Падает. Горелка на полную, но тяги нет. Почему? Ткань цела, ветра нет. Что изменилось? Воздух… он стал другим. Вчерашний туман… Инверсия! Мы поднялись сквозь плотный утренний холод и попали в ловушку — слой более теплого, разреженного воздуха над ним! Плотности не хватает, мы в нем тонем! Значит, надо не греть, пытаясь пересилить стихию, а падать! Пробить этот предательский теплый слой и вернуться вниз, в холодный и плотный воздух у земли, который нас удержит!
— Уменьши пламя! — заорал я. — Остынь! Гаси горелку!
Дубов уставился на меня как на сумасшедшего. Приказ звучал абсурдно, он противоречил всему, чему я его учил: падать — и при этом гасить огонь, единственный источник подъемной силы.
— Выполняй! — мой голос сорвался на крик.
На долю секунды в его глазах мелькнуло сомнение, но затем он резко дернул рычаг на себя. Пламя в горелке опало, оставив лишь несколько тлеющих фитилей. Лишившись последней поддержки, шар устремился к земле с еще большей скоростью.
Мы пробили предательский теплый слой. И в тот самый миг, когда до земли оставалось не более двадцати метров, сработало то, на что я и рассчитывал. Попав обратно в холодный, плотный приземный воздух, наша оболочка, сохранившая внутри значительное тепло, получила резкий тормозящий импульс, словно угодила в вязкую среду. Падение почти остановилось, а шар, вытесняемый плотной воздушной массой, даже снова плавно пошел вверх.
Когда шар наконец опустился, Дубов был бледен. Тяжело опершись о борт гондолы, он пытался отдышаться.
— Я… я бы не догадался, — проговорил он, чуть испуганно. — Я бы жег на всю мощь.
Этот эпизод имел большое значение. Дубов понял, что пилотирование — не ремесло, а наука.
Пока шли тренировки, в нашем импровизированном арсенале кипела другая работа. Анри Дюпре, получил от меня задачу адаптировать «Дыхание Дьявола» для сброса с высоты. Я решил посвятить его в общие детали, без тонкостей внутреннего устройства. Если мне что-то не понравится, то так и останется простым исполнителем.
— Мсье, я инженер, — сказал он мне как-то вечером за чертежами. — Моя работа — решать задачи. Сегодня я строю машину, которая убьет турок. Завтра, возможно, буду строить крепость для их защиты от вас. Это просто работа. Политика — не мое дело.
И он доказывал это делом. Дубовую бочку заменил легкий бочонок из липы, стянутый тонкими железными обручами. Но главным его изобретением стал взрыватель. Мы создали конструкцию, которую я про себя окрестил контактно-вытяжным запалом. К концу бикфордова шнура, вставленного в заряд, крепился простой терочный воспламенитель — по сути, гигантская серная спичка. Эту «спичку» вставляли в деревянную трубку, стенки которой были покрыты теркой из толченого стекла с клеем. К головке воспламенителя шел прочный шнур-чека, второй конец которого привязывался к гондоле.
Принцип действия был до изящности прост. При сбросе бомба летела вниз. Пролетев расстояние, равное длине шнура-чеки, она натягивала его, тот с силой выдергивал воспламенитель из трубки, терка высекала искру, и бикфордов шнур загорался.
Оставалось лишь подобрать правильную длину шнуров. Десятки раз мы поднимали на шаре макеты бомб и сбрасывали их, калибруя время горения. Муторная, кропотливая работа, но мы добились своего. Наша авиационная версия «Дыхания Дьявола» была готова. Легкая, надежная, с предсказуемым временем подрыва на высоте 50–70 метров для максимальной зоны поражения.
Все это время пока мы одновремнно вели работы по «Катрине» и усовершенствованием «Дыхания Дьявола», мои разведывательные группы, как стая волков, рыскали по окрестным степям. Им была поставлена задача не ввязываться в бой, а слушать, смотреть и тащить «языков». На третий день их возвращение принесло причудливый улов:
