Париже во время рождественских праздников? Да он и близко не подходил ни к одному ювелиру или хотя бы к кому-нибудь, кого можно было считать ремесленником-надомником. То же самое было в Англии с Видаль-Пеликорном. Ну и что дальше?
Вывод напрашивался сам собой: надо было отправляться в Лугано, и чем скорее, тем лучше. Наполнив свои просторные легкие изрядной порцией свежего воздуха, Альфред Оллард пустился бежать так быстро, как только позволяли ему его коротенькие ножки. Он спешил к маленькой гостинице в Лангенфельсе, где его дожидался товарищ по злоключениям, тот самый человек, которому так хорошо удавались своевременные повреждения телефонных линий…
Несмотря на то, что стояла зима, погода в Лугано была чудесная. Ласковое солнышко нежно поглаживало обрамленные аркадами улицы и дома, выстроенные в итальянском вкусе, отражалось в воде прекрасного озера и заливало сиянием склоны окружавших его величественных Итальянских Альп, сплошь заснеженных, кроме горы Сан-Сальваторе, до самой вершины поросшей лесом. Наши путешественники прибыли в Лугано среди ночи и потому в первые минуты вынуждены были довольствоваться теплом, ощущавшимся уже на террасе вокзала, за которой лишь угадывался расстилавшийся вокруг пленительный пейзаж. Но ближе к полудню, устроившись в запряженной парой лошадей коляске, которая должна была отвезти его на виллу «Клементина», где жил граф Манфреди, Альдо сумел ненадолго отвлечься от всех забот и насладиться прогулкой. Обсаженная деревьями набережная незаметно переходила в идущую вдоль озера дорогу, откуда видны были холмы, покрытые садами и виноградниками и сверкавшие на темном фоне каштановых лесов и орешника, словно драгоценные камни на бархате раскрытого футляра. Среди всего этого были рассыпаны прелестные деревушки и уединенные виллы.
Если жилище графа Манфреди, возвышавшееся над садами, уступами спускавшимися к самому озеру, было и не самым большим, то уж точно самым красивым и выделялось чистотой стиля: увенчанное фронтоном центральное строение с лоджией и расходящиеся от него два крыла с выстроившимися вдоль террас статуями. Перед фасадом пестрели узорные клумбы. Густая и плотная зелень великолепно оттеняла белизну и изящество здания.
Альдо заранее предупредил Альберто Манфреди о своем приезде, и тот как раз возвращался из сада, когда коляска с гостем остановилась у ступеней крыльца. Его радость при виде гостя была, несомненно, искренней, и Альдо ее разделял: его встречи с веронцем всегда доставляли удовольствие обоим. Манфреди в то время было около пятидесяти, но выглядел он лет на десять моложе, несмотря на роскошную седую шевелюру, спускавшуюся сзади на шею и так чудесно обрамлявшую его смуглое лицо с властными чертами. Впрочем, суровость черт смягчалась обаятельной улыбкой, озарявшей лицо не только блеском крепких белых зубов, но и сиянием больших серых глаз. Рукопожатие графа было крепким и надежным, и то же ощущение надежности исходило от всего его стройного мускулистого тела, которое безупречно облегал костюм из английской фланели.
— Вы и представить себе не можете, какую радость доставили мне своим приездом! — воскликнул он, взяв гостя за руку, чтобы ввести его в дом. — Я бы даже сказал, что вас послало само небо: я как раз собирался ехать в Венецию, чтобы попытаться вместе с вами подобрать подарок, который доставил бы удовольствие моей жене, у нее скоро День рождения…
— Все дело было в этом подарке? Вы хотели купить еще что-нибудь из бирюзы?
— Нет, мне нужен жемчуг. Анналина обожает жемчуг, и мне хотелось подарить ей что-нибудь очень красивое и, если возможно, обладающее историей…
— Буду ли я иметь честь засвидетельствовать ей свое почтение?
— Не сейчас. Она только что вместе с кухаркой отправилась за покупками. Вам ведь, наверное, известно, какая она великолепная хозяйка? Да, сейчас ее, к сожалению, нет дома, но это позволит нам спокойно поговорить…
Они вошли в маленькую гостиную, где солнце празднично играло в гранях старинного хрусталя, заполнявшего целую витрину и, казалось, окрашивало своим теплым светом золотистую бархатную обивку удобных кресел. Это была уютная комната, украшенная рождественскими розами, голубыми гиацинтами и белыми тюльпанами, и все здесь дышало покоем и счастьем. Каждая мелочь — забытый на спинке кресла муслиновый шарф, серебряная рамка с фотографией счастливой четы на прелестном бюро эпохи Людовика XV, раскрытая книга, придавленная на недочитанной странице парой очков, весело горевший в камине огонь — уверенно напоминала о мгновениях драгоценной близости, которую ближайшие события, возможно, поставят под удар.
Граф предложил Морозини что-нибудь выпить, но тот всем прочим напиткам предпочел кофе: слишком давно ему не приходилось пить кофе, действительно заслуживающий это название!
— Но, прежде чем мы займемся жемчугом, скажите мне, дорогой друг, что привело вас сюда. Не могу же я, в самом деле, предполагать, будто вы читаете мысли на расстоянии?
Конечно, нет, и я очень боюсь, дорогой граф, что стану для вас менее желанным гостем, как только вы узнаете, что привело меня в ваши края. Я приехал для того, чтобы предупредить вас об опасности, угрожающей вашему счастью. Потому что вы ведь счастливы, правда?
— Вполне счастлив! Бесконечно счастлив!.. Но вы меня пугаете… О какой опасности идет речь?
— Я думаю, вы помните великую княгиню Гогенбург-Лангенфельс?
— Федору? Несомненно, дорогой князь, вы ведь заранее знаете ответ на этот вопрос. Такую женщину, как она, забыть невозможно, даже если, кроме нее, в твоей жизни было немало других, но…
— Она только что скончалась в своем замке в Гогенбурге. Вместо того чтобы открыть традиционный новогодний бал, на который любезно пригласила и меня, она покончила жизнь самоубийством, приняв яд…
— Что вы говорите? Она покончила с собой? Федора?
— Да. И, я думаю, сделала это из любви к вам или, вернее, из мести: вы осмелились ее покинуть для того, чтобы жениться на другой.
Манфреди вскочил со своего кресла и принялся расхаживать по комнате.
— Я бросил ее для того, чтобы жениться? Вот уж чего не было, того не было! Я разорвал нашу связь, потому что совместная жизнь с этой женщиной стала совершенно невыносимой. Из уважения к памяти покойной я избавлю вас от подробностей, скажу только, что, не положи я этом) конец, она свела бы меня с ума. О, это было не так-то легко: она не допускала даже мысли о том, что от нее можно уйти, если не она сама это приказала. Похоже, она всегда первой уставала от затянувшихся отношений. На этот раз произошло обратное, но я больше не мог терпеть: я буквально задыхался!
Насколько мне известно — я ведь очень недолго был с ней знаком, — она так никогда и не смогла с этим примириться. Она считала, что вас у нее отняла другая женщина, ваша жена, и она вознамерилась
