с расписанием поездов и посвятил Адальбера в суть разработанного им плана, затем позволил себе немного расслабиться и насладиться завтраком в залитой солнцем столовой, и наконец отправился на вокзал, чтобы сесть в поезд, идущий в Люцерн.
Через четыре часа тринадцать минут — неизменная при любых обстоятельствах точность швейцарских поездов могла бы войти в поговорку! — он вышел из вагона на берегу Люцернского озера и бегом припустился к центральному почтамту, чтобы отправить телеграмму. Затем, точно зная, что до следующего утра поездов не будет, устроился на ночлег в гостинице «Швейцерхоф». Наутро он пешком — погода была такая чудесная! — направился к вокзалу.
В Лугано он застал Адальбера на террасе отеля: Видаль-Пеликорн безмятежно читал газету, потягивая чинзано.
— Что новенького? — поинтересовался Альдо, знаком попросив принести ему то же самое.
До сих пор все идет как и предполагалось. Твой друг Манфреди позвонил около десяти часов, сообщил, что телеграмма пришла и что поезд графини уходит в два часа. Я немедленно заказал себе билет на тот же поезд.
— От Таффельберга никаких известий?
— Пока никаких, но я надеюсь, что он появится здесь, как мы рассчитывали. Я же не смогу до бесконечности удерживать в Люцерне эту молодую даму. Особенно после того, как она узнает, что сестра и не думала ее вызывать…
— И как ты намерен ее удержать?
Адальбер не спеша сложил газету, распрямил свои длинные ноги и потянулся, жмурясь на солнце, как кот.
— Пока что у меня нет ни малейшей идеи, дорогой мой… Но я рассчитываю на вдохновение. Я уверен, что идея возникнет, как только я увижу эту даму, если верить тебе, совершенно прелестную. Красивые женщины всегда меня вдохновляли.
— Даже после того, как в твоей жизни появилась достопочтенная Хилари Доусон? Я-то думал, ты никого, кроме нее, и не видишь. И потом, ты вроде бы почти помолвлен?
— Вот именно что «почти»! А это существенно меняет дело! Ну что, пойдем обедать?
Адальбер и впрямь, похоже, не слишком страдал оттого, что между ним и Хилари Доусон пролегли десятки миль. Более того, он был в превосходном расположении духа и наслаждался ролью, отведенной ему в этой запутанной истории. Все это несколько утешало Альдо, нескрываемо огорченного тем, что его друг готов расстаться со своей великолепной независимостью и приятнейшим образом жизни ради какой-то британской трещотки.
В самом деле, если бы ставка в этой игре — ведь речь шла о жизни и свободе Лизы Морозини! — не была такой серьезной, Адальберу его последние приключения казались бы забавными и скорее приятными. И это впечатление еще усилилось, когда двумя часами позже он усаживался напротив Анналины Манфреди, которую он без всякого труда отыскал на перроне. Она была не только одной из самых красивых женщин, каких он встречал в своей жизни, но и одной из самых обаятельных, потому что с безупречными чертами мадонны у нее соединялись дерзкая улыбка, живой и веселый взгляд светлых глаз и поступь королевы. И эта короткая поездка в ее обществе обещала оказаться сплошным удовольствием!
Поклонившись даме с безупречной вежливостью, Видаль-Пеликорн развернул газету таким образом, чтобы видеть поверх страниц свою прелестную соседку и иметь возможность постоянно за ней наблюдать. Анналина казалась озабоченной и даже недовольной, и Адальбер едва успел подумать, что с ней, пожалуй, нелегко будет завязать разговор, как она открыла сумочку и достала оттуда лаковый, оправленный в золото портсигар. В руке Адальбера мгновенно, словно по волшебству, появилась зажигалка.
— Надеюсь, вы позволите мне, мадам!
Она позволила дать ей прикурить, поблагодарила слегка рассеянной улыбкой и, не обращая больше никакого внимания на спутника, принялась любоваться проносящимся за окном пейзажем. Поезд начал подниматься к долине Левентина, оттуда он через Беллинцону пойдет к Сен-Готардскому туннелю и по долине Рейса покатит к Люцернскому озеру. Адальбер не стал нарушать задумчивость попутчицы. Забившись поглубже в свой угол, он отложил газету, скрестил руки на груди и закрыл глаза: так было гораздо удобнее наблюдать за молодой женщиной и обдумывать, как ему действовать, когда они окажутся на месте.
Он и не догадывался о том, что, появившись незадолго до того на вокзале в Лугано, он посеял смятение в несколько, должно быть, утомленном уме Альфреда Олларда, который в это самое время, по-прежнему в сопровождении своего верного приспешника, вышел из вагона. Адальбер был слишком занят преследованием своей прелестной «жертвы», чтобы заметить двух коммивояжеров, которые буквально остолбенели, увидев его.
— Послушайте-ка, — сказал приспешник, откликавшийся на имя Сэма Петтигрю, — уж не тот ли самый француз сейчас прошел мимо нас?
— Он самый, — мрачно подтвердил господин Оллард, у которого в голове роилось множество вопросов.
— И куда, по-вашему, он собирается ехать этим поездом?
— В какое-нибудь место, расположенное на линии, соединяющей Лугано с Люцерном и Базелем.
— А тот, другой, итальянец? Он-то где?
— Откуда, по-твоему, я могу это знать? Может, все еще здесь… А пока что надо выяснить, не встретится ли он где-нибудь с этим типом. Вот, бери деньги, — прибавил он, изучив расписание и поспешно вытаскивая из бумажника несколько купюр. — Ты только-только успеваешь вскочить в поезд. Билет купишь у контролера.
— Вы что, хотите, чтобы я сразу же опять куда-то ехал? — простонал господин Петтигрю. — С меня, знаете ли, уже хватит этих поездов. Я, видите ли, совершенно не могу спать в вагоне!
— Тебе платят не за то, чтобы спать! Говорю тебе, следи за французом. А я отправляюсь на поиски второго.
Ворча и ругаясь, Петтигрю повиновался. Он как раз успел добежать до перрона и вскочить в вагон в ту самую минуту, когда объявили, что двери закрываются. Успокоившись хоть на этот счет, Альфред Оллард покинул вокзал и принялся обходить гостиницы, в которых мог бы поселиться Альдо Морозини.
Тем временем человек, так сильно занимавший его мысли, устроился поближе к телефону и стал ждать известий с виллы «Клементина», твердо вознамерившись не двигаться с места, пока эти известия не будут получены. По его расчетам, Фриц Таффельберг был уже где-то неподалеку…
10
…И ЧТО ИЗ ЭТОГО ВЫШЛО!
По мере того, как поезд приближался к Люцерну, надежды Адальбера на приятную беседу с хорошенькой соседкой постепенно улетучивались. Несмотря на то, что ему дважды удалось поднести огонь к ее сигаретам и оба раза его вознаграждала мимолетная улыбка, сопровождавшая короткое «спасибо», ему ни разу не довелось поймать обращенный на него взгляд. Даже в те минуты, когда он притворялся спящим. Он явно не вызывал у нее ни малейшего интереса. Адальбер не стал обижаться. Он с величайшим смирением подумал о
