что было написано на стенах подземной темницы. С переводом кое-где пришлось потрудиться. По большей части все как обычно – кощунство и бахвальство; троллокам, кажется, больше ничего не ведомо, – но была одна часть, сделанная рукой поувереннее. Образованный Приспешник Тьмы или, вероятно, Мурддраал. Она может оказаться всего-навсего издевкой, но имеет форму то ли стихов, то ли песни и несет в себе отзвук пророчества. О пророчествах из Тени, мать, намизвестно мало.
Амерлин помедлила немного, потом кивнула. Пророчества из Тени, темные предсказания, как и пророчества от Света, очень часто, к несчастью, исполнялись.
— Прочти мне. Верин зашуршала страничками, затем, кашлянув, началанегромким ровным голосом: Дочь Ночи, вновь она ступает по земле.
Древняя война, но еще, сражается она.
Любовника нового ищет она, кто будет служить ей и умрет, но будет все равно служить.
Кто встанет против нее? Сияющие Стены падут на колени.
Кровь питает кровь.
Кровь зовет кровь. Кровь есть, кровь была, кровь пребудет всегда.
Мужчина, что направляет Силу, стоит одинок.
Друзей он своих отдает на заклание. Две дороги пред ним, одна к гибели вослед за смертью, одна – к жизни вечной.
Какую он изберет? Какую он изберет? Чья рука защищает? Чья рука убивает? Кровь питает кровь.
Кровь зовет кровь. Кровь есть, кровь была, кровь пребудет всегда.
Аюк пришел к Горам Рока.
Изам ждал на перевалах. Охота теперь начата. Гончие Тени по следу бегут, бегут и убивают. Тот жил, а тот умер, но оба существуют.
Настало Время Перемен.
Кровь питает кровь.
Кровь зовет кровь.
Кровь есть, кровь была, кровь пребудет всегда.
Наблюдающие ждут на Мысе Томан.
Семя Молота сушит древнее дерево.
Смерть посеет всходы, и лето опалит, до того как явитсяВеликий Повелитель. Смерть пожнет урожай, и не хватит тел, до того как явитсяВеликий Повелитель. Вновь семена породят древнее зло, до того как явитсяВеликий Повелитель. Явится ныне Великий Повелитель. Явится ныне Великий Повелитель. Кровь питает кровь. Кровь зовет кровь.
Кровь есть, кровь была, кровь пребудет всегда. Явится ныне Великий Повелитель.
Верин закончила, и повисло долгое молчание. Наконец Амерлин промолвила:
— Кто еще видел это, дочь моя?. Кто знает об этом?
— Только Серафелле, мать. Как только мы скопировали эту надпись, я распорядилась, чтобы мужчины очистили стены. Вопросов они не задавали; им хотелось поскорее избавиться от этого.
Амерлин кивнула:
— Хорошо. Слишком многие в Пограничных Землях разбираются в троллоковых письменах. Незачем давать лишний повод для тревог. Забот у них и без того хватает.
— Что ты поняла из этого? – спросила у Верин Морейн, тщательно подбирая слова. – Это – пророчество, как по-твоему?
Верин задумчиво склонила голову набок, поглядывая в записи.
— Возможно. По стилю надпись эта напоминает кое-какие из нескольких известных нам темных пророчеств. Отдельные куски этого вполне понятны. Хотя оно все равно может быть всего-навсего злобной издевкой. – Она уперла палец в одну строчку. – "Дочь Ночи, вновь она ступает по земле". Это может значить лишь то, что Ланфир вновь на свободе. Или то, что кто-то хочет, чтобы мы считали, будтотак случилось.
— Будь это правдой, – сказала Престол Амерлин, – об этом стоило бы тревожиться, дочь моя. Но Отрекшиеся по-прежнему скованы. – Она глянула на Морейн, казня себя за то, что позволила тревоге на миг отразиться на лице. – Даже если печати и в самом деле слабеют. Отрекшиеся по-прежнему скованы.
Ланфир. На Древнем Языке – Дочь Ночи. Настоящее ее имя нигде не было записано, но именно это имя она избрала для себя сама – в отличие от большей части Отрекшихся, которым давали имена те, кого они предали. Поговаривали, что после Ишамаэля, Предавшего Надежду,. она – самая могущественная из Отрекшихся, но умело скрывала свою силу. Слишком мало осталось от тех времен, чтобы любой книгочей мог бы заявить об этом с уверенностью.
— Раз появляются в таком количестве Лжедраконы, неудивительно, что кто-то пытается приплести сюда и Ланфир. – Голос Морейн был столь же невозмутим, как и лицо, но в душе у нее все так и кипело. Только одно было известно о Ланфир, не считая имени: до того как она переметнулась на сторону Тени, еще до того, как Льюс Тэрин Теламон встретил Илиену, Ланфир была его возлюбленной. Осложнение, которого нам совсем не надо.
Амерлин нахмурилась, будто у нее возникла та же мысль, но Верин кивнула, словно подтверждая сказанное:
— Другие имена, мать, тоже понятны. Лорд Люк, разумеется, брат Тигрейн, некогда Дочери-Наследницы Андора, и он пропал в Запустении. Однако кто такой Изам и как он связан с Люком, мне неизвестно.
— В свое время мы выясним то, что нам нужно узнать, – мягко заметила Морейн. – Пока нет доказательств тому, что это – пророчество.
Ей было знакомо это имя. Изам был сыном Брийан, жены Лайна Мандрагорана, чья попытка захватить трон Малкир для своего мужа повлекла сокрушительный набег троллоковых орд. Когда троллоки наводнили Малкир, Брийан и ее сын– младенец, оба исчезли. И Изам приходился"Лану кровным родственником. Или же ПРИХОДИТСЯ кровным родственником Мне нужно скрыть это от Лана. пока я не узнаю, как он отреагирует на такую новость. Пока мы не окажемся вдали от Запустения. Если он решит, что Изам жив…
— "Наблюдающие ждут на Мысе Томан", – продолжала Верин. – Еще есть немногие, кто до сих пор цепляется за старое поверье, будто армии Артура Ястребиное Крыло, посланные за Океан Арит, однажды вернутся, хотя прошло уже столько времени… – Она пренебрежительно хмыкнула. – До Миер А'врон, Наблюдающие-за-Волнами, по– прежнему эта… община, по-моему, лучшее слово… на Мысе Томан, в Фалме. А одно из старых имен Артура Ястребиное Крыло – Молот Света.
— Дочь моя, ты клонишь к тому, – сказала Престол Амерлин, – что армии Артура Ястребиное Крыло, или, вернее, их потомки, могут и в самом деле вернуться, через тысячу-то лет?
— Ходят слухи о войне на Равнине Алмот и на Мысе Томан, – медленно произнесла Морейн. – А вместе с армиями Ястребиное Крыло послал двух своих сыновей. Если они выжили в тех краях, какую бы землю ни открыли, у Ястребиного Крыла могло оказаться много потомков. Или же ни одного.
Амерлин кинула на Морейн предостерегающий взгляд, явно желая, чтобы они с ней были в комнате одни – чтобы можно было спросить, что у Морейн на уме. Морейн успокаивающе махнула рукой, на что ее старая подруга ответила гримасой. Верин, уткнувшись носом в свои записи, ничего из этогоне замечала.
— Я не знаю, мать. Но сомневаюсь в такой возможности. Нам совсем
