Не удерживаю торжествующей улыбки. Все разом начинают гомонить.
— Ну, ты дал Григорич! — шумит Будённый. — Никитин твой — настоящий казак!
— Вот это подарок! — восхищается Ворошилов.
— С тебя причитается! — это Тимошенко. Позже объсню, что это с них за хорошую весть причитается.
Короче, военные радуются шумно и бурно. Остальные тоже расцветают улыбками. Кенигсберг, город-крепость, многим казался могучей цитаделью. Оно так и есть, но взлом обороны Кенигсберга это ещё одна иллюстрация тезиса, что пассивная оборона — верный путь к поражению. А теперь надо провернуть задуманное.
— Товарищи, у меня по поводу этого события есть предложение, — шум окончательно не смолкает, но стихает. — Выпустить новую медаль «За взятие Кенигсберга» и приравнять её статус к медали «За отвагу». И наградить всех, принимавших участие в уличных боях. Что, конечно, не должно мешать получать ордена особо отличившимся. Некоторые, не сомневаюсь в этом, и звания Героя СССР достойны.
Проходит на ура. Всё-таки, глядя на всех них, прихожу к выводу, что в целом они замечательные люди, живо и непосредственно радующиеся успехам своей армии, своей страны и народа. Не равнодушные твари, каких во времена Арсеньевича во власти было полно.
— Теперь верю, что к концу месяца Восточная Пруссия будет наша, — Сталин с удовольствием выпускает очередное облако пахучего дыма.
Да она уже фактически наша. Я сам и дал зелёную ракету для начала операции. Условно говоря. Никитин сейчас не только уличные бои ведёт, его части быстро сдвигаются на запад. Дождался, блядский высер, праздника, сам в Москве красуюсь, а мои генералы третий рейх на куски кромсают. И я за них спокоен.
А чего бы мне не быть спокойным?
23 ноября, воскресенье, время 09:00
Расположение 13-ой армии в 20 км восточнее Кенигсберга.
— Воины Красной Армии! Перед вами там, — машу рукой на запад, — стоит древняя и могучая цитадель, город прусских королей. Гитлеровцы считают её неприступной. Но только потому, что не испытали силу ваших штыков и несгибаемого боевого духа. Вы возьмёте его за три дня! Больше трёх дней они не смогут выдержать вашего натиска. Вы пойдёте первыми в прорыв, завоюете себе бессмертную славу. После этого подвига ваши потомки будут гордиться вами десятки и сотни лет…
Тысячи характерных лиц внимательно и воодушевлённо слушают своего маршала. За моей спиной генералы 13-ой армии. Передо мной — «Дикая дивизия», так мы называем отдельную 135 мотострелковую бригаду в составе 13-ой армии. Специально сформированная из адыгов, ногайцев, даргинцев, вайнахов, кабардинцев и многих прочих. Добавили ещё калмыков и азербайджанцев. Без русского состава, конечно, совсем не обошлось. Частично политработники, штабисты, врачи. Что мне нравится в таком личном составе, никого не надо принуждать изучать военное дело.
21-ый стрелковый корпус после пополнения и восстановления матчасти отдал Никитину обратно. Чего ему в Минске делать?
Продолжаю свою речь. Уже перед командирами, начиная с ротного уровня.
— Когда захватим город, с местным мирным населением ведите себя строго, но по закону. Никаких грабежей и насилия. Остерегайтесь местных женщин, врачи предупреждают, что препаратов против венерических заболеваний у них недостаточно.
В ответ ожидаемые смешки и переглядывания. В принципе, неизбежен некоторый уровень блядства, особенно с учётом более раскованных европеек, но мне лишь бы без насилия. А если какая-нибудь симпатичная немка даст нашему бойцу за пару банок консервов, то хрен с ними. Обоими.
— Предупреждаю вас, а вы строго-настрого предупредите бойцов: за насилие над мирными гражданами любого характера виновные пойдут под трибунал. Доблесть надо проявлять в бою. А за хулиганства после сражения с удовольствием заберу виновных в штрафные роты, а то в последнее время фронт почти лишился штрафных частей. Догадываетесь, почему?
Догадываются. Ну, и слава ВКП(б).
— По коням! — даю отмашку комбригу Мухаммедьярову, кто бы мог подумать…
23 ноября, воскресенье, время 09:50
Кенигсберг, Королевские ворота,
застава при въезде на виадук перед воротами.
Оберфельдфебель Крампе обеспокоился. Показавшаяся на дороге колонна быстро приближается, по его приказу боевые расчёты пушки и двух пулемётов занимают свои места.
По мере приближения напряжение спадает. Свои, немецкие танки идут. К тому же башни развёрнуты назад, пушки смотрят влево и вправо, всё по уставу. У заставы колонна из десятка танков, нескольких бронемашин и дюжины грузовиков останавливается. Большая часть танков в хвосте колонны.
Из головного командирского танка, следовавшего третьим, ловко выпрыгивает офицер. Подходит к оберфельдфебелю, обменивается приветственным жестом. Крампе ничего не успевает спросить, даже потребовать документы. Мало ли что офицер, сейчас и здесь они хозяева.
— Срочно связывайся с комендантом города! Русские — рядом! Гарнизон в ружьё!
Только что открывший рот для вопроса Крампе замирает на мгновенье, забыв закрыть рот. У офицера вид усталый и какой-то запылённый. Немного странный акцент, какой бывает у фольксдойчей.
— Ты меня слышишь, оберфельдфебель? — блёкло усталым голосом спрашивает штурмбанфюрер. Крампе только сейчас замечает мелкие знаки на плетёном погоне и руны, танковые войска СС. Дважды элита германских войск.
До всех них доносится устрашающий (для врагов) и двойной выстрел танковых пушек. Оберфельдфебель закрывает рот. Ему ещё приходится вздрогнуть и затравленно посмотреть на восток. Стрельба начинается примерно в километре. По фронтовым меркам это почти вплотную.
— Шнеля, шнеля… — окончательно пришедший в себя от окрика оберфельдфебель бросается к навесу, к телефону.
Штурмбанфюрер оборачивается к своим:
— Занять временную оборону. Один взвод с двумя танками здесь! Ещё один взвод с двумя танками на той стороне. Остальные за ворота! Шнелля!!!
В этот момент оберфельдфебелю почему-то стало не до соблюдения порядка, что грубо царапает его немецкую педантичную душу. Он снимает трубку и докладывает начальству. Ему нужны подробности и в этот момент немецко-педантичная душа Крампе приходит в гармоничное равновесие. Офицер подносит к его лицу удостоверение.
— Здесь часть… сводный батальон, — транслирует слова штурмбанфюрера Крампе, — под командованием штумбанфюрера Отто Рейнхарда. Батальон дивизии «Тоттенкопф». Говорят, что еле успели выскочить из Тильзита. Русские у них на хвосте.
Из того места, откуда доносилась стрельба, раздаётся грохот многочисленных разрывов. И тишина, только слабый треск карабинов.
— Всё, — мрачнеет Рейнхард. — Аллес капут моему заслону, как говорят русские.
И неожиданным движение разворачивает оберфельдфебеля спиной к себе. Цепенеющее от ужаса тело подпирает ствол вальтера. Ловкая рука освобождает его от оружия. Краем глаза оберфельдфебель видит: то же самое происходит с его подчинёнными. Шустрый, с невероятно быстрой реакцией ефрейтор Морис, попытавшийся реализовать свои рефлексы, получает ещё более быстрый удар в челюсть. И прикладом карабина в затылок.
На той стороне пост тоже обезвреживается.
— Форты к бою готовы? — какой акцент⁈ Крампе представляется, что с ним заговаривает ближайший подручный сатаны. Мощным усилием воли сдерживает позывы опорожниться прямо в штаны. Но спрятать тоску в глазах не в силах.
Он ничего не отвечает, он верен фюреру и присяге, но непостижимым образом офицер (о, боже, какой армии?) догадывается. В его чистых от всяких эмоций глазах проявляется брезгливость.
— Там что, никого нет? Мы уже давно в получасе езды отсюда, а вы до сих пор осадное положение не объявили? — к брезгливости добавляется презрение.
— Наблюдательные посты, — не послушавшие отчаянных приказов дисциплинированного разума выговаривают губы Крампе. — Личный состав в казармах до объявления тревоги.
