Упырев рассказал, что Гульнара сейчас в больнице и что ее скоро вылечат, а потом он на ней женится. Вован, вспомнив беседу, которую ему пришлось поневоле выслушать в дороге, улыбнулся, но ничего не сказал. А Упырев, развивая тему, продолжил, что надо выяснить, чего стоит золото — те три слитка, которые они вывезли, а главное — камни, которые, наверняка, значительно дороже.
Он брался найти ювелиров, которые честно (насколько это возможно) скажут им настоящую цену. Деревянко согласился. Его особенно тронуло, что Леха ни словом не помянул о его долге. Да и то: теперь их связывали куда более крупные дела. Упырев даже сказал, как о само собой разумеющемся, что им надо подумать, в какое общее дело вложиться — деньги-то теперь есть….
Если же не хватит — что ж, придется сгонять в Туркмению за оставшимся золотом. А почему бы и нет?…
ЭПИЛОГ
Гуванч имел из образования только восемь классов, но был по натуре философом. Он не «работал» — терпеть не мог этого слова: «работают» рабы. Он сидел в единственном поселковом магазине, который не давал особых доходов, но жить позволял безбедно, хотя и не очень роскошно. Зато он чувствовал себя хозяином, от которого зависит жизнь каждого в этом жалком ауле: захочет — продаст, не захочет — не продаст. Да-да, не продаст: в крайнем случае скажет, что нет сдачи.
Гуванч был истинным сыном пустыни: он всю жизнь наблюдал, как течет время, ничего вокруг не меняя, как ветер гоняет в места на место песок, ничего вокруг не меняя, как проходит человеческая жизнь, ничего вокруг не меняя…
Продавец знал цену людским страстям: они ничего не стоят. От любви остаются только дети, которых надо кормить; власть накладывает множество обязанностей и забот, мешающих спокойно жить; богатство требует постоянной защиты от воров и проходимцев… А больше всего презирал Гуванч людей, рвущихся делать карьеру, шагающих по головам, строящих кому-то козни и плетущих интриги… Он всегда следовал древней туркменской мудрости, гласящей: «Сиди спокойно, и мимо тебя пронесут труп твоего врага».
Поэтому он спокойно сидел в своей лавке, где летом было прохладно от кондиционера, а зимой тепло от рефлектора, сидел и размышлял о жизни. Гуванч всегда знал, что предназначен судьбой для чего-то большего, но не спешил: «Сиди спокойно…».
Знание это давал ему талисман на тонкой витой веревочке, который он носил с детства. Но никогда никому про это не говорил, чтобы не дать повода для насмешек. Он не знал хорошо своего происхождения, хотя туркменская традиция требует помнить имена предков до седьмого колена. А у него все кончалось на прабабке, судьба которой была загадочна и туманна…
Недавно в поселке появился некий Порсы. Про него говорили, что раньше он был полицейским, а проще говоря, ментом, но в Аджикуи это никого не волновало, никому не было до этого Порсы никакого дела. А сам Гуванч прекрасно помнил, что этот мент еще недавно заходил к нему в форме… Но какая разница?
Бывший участковый занял дом умершего года три назад Нуры-Байрама, и никто не возражал: кому какое дело, стоит дом пустой, или кто-то в нем живет? Все равно дети Нуры сюда уже никогда не вернутся…
К тому же Порсы был совсем безобидный, хотя и немного сумасшедший: все ходил, бродил вокруг поселка, будто что-то искал. Иногда пропадал надолго — то на день, то на два. В один из таких походов он обнаружил труп, весь объеденный лисами и шакалами. Опознать его было бы невозможно, если бы не валявшийся рядом с ним «маузер», запомнившийся участковому с тех бурных дней, когда он пытался настичь беглянку. Но Порсы никому про это не рассказал, только закопал Сердара в песок, прочитав, как мог, заупокойную молитву.
Возвращаясь из своих походов в поселок, бывший участковый подрабатывал по мелочи: кому грядки помогал вскопать, кому скотину выгнать. Пузо у него было огромное, но от длительных прогулок по пескам и физической работы на свежем воздухе он быстро постройнел, живот его подтянулся, даже морда стала как-то приятнее.
И вот позвал его однажды Гуванч помочь разгрузить прибывшую машину с продуктами. Такие приходили в поселок не часто — примерно раз в неделю. Покупателей-то немного. Но продавец всегда нанимал грузчика, чтобы все видели, что он не раб, а хозяин. И Порсы уже нанимал пару раз.
Бывший участковый старательно таскал поддоны с хлебом, картонки с конфетами, ящики с консервированными огурцами и помидорами. А когда тащил в магазин коробку с водкой, средняя ступенька под его ногой проломилась, и он свалился, разбив при этом три бутылки.
Гуванч, конечно, сказал, что вычтет стоимость этих бутылок из зарплаты, но это была только угроза: Порсы должен был получить меньше, чем стоили три бутылки водки. Тем не менее продавец заплатил бывшему участковому какие-то гроши, добавил бутылку водки (жадности в нем не было) и отправил домой.
А сам стал ремонтировать крыльцо, поднял сломавшуюся среднюю ступеньку и увидел то, что было под ней спрятано. Прямо у входа в его магазин ровными рядами лежали слитки желтого цвета. Он взял один, прикинул на вес. Получалось, что это золото. Или позолоченный свинец. Но кому нужно золотить свинец?
Гуванч посмотрел вокруг — не следит ли кто за ним? Нет, никого.
Он оставил все как есть и спокойно ушел вовнутрь, чтобы подыскать подходящую дощечку на замену.
Вернувшись на крыльцо, убрал сломанную ступеньку и поставил новую, приколотив ее большими крепкими гвоздями.
Гуванч оставил все как есть, потому что не хотел рисковать. Если хозяева рядом — он не станет вступать с ними в конфликт.
Если они далеко — надо немного подождать. Вдруг вернутся? И если не найдут то, что спрятали — они спросят с него. А зачем ему это надо?
Гуванч сразу просчитал, что сокровище под крыльцом лежит огромное, а значит, и церемониться никто не будет. За такие деньги может полететь немало голов… И продавец не хотел, чтобы одна из них была его.
Но в глубине души он был уверен, что за этим золотом никто никогда не вернется. Может, это была не уверенность, а только надежда, но у нее были свои основания. Какие? А вот такие…
Гуванч вытащил из-за пазухи тяжелую золотую монету с непонятными письменами то ли персидской, то ли арабской вязью и поднес ее к губам. Этот талисман достался ему от матери. Она почему-то верила, что он приносит счастье. Но особенно счастливых в их роду никогда не было. И Гуванч знал, чем дело: эта монета должна принести счастье и обязательно принесет, но когда будет принадлежать не женщине, как было до сих пор, а мужчине…
Этим мужчиной стал он.
Только торопиться не надо… Всему свое время. Пускай пока все полежит, где лежит… Надо хорошо подумать, как распорядиться свалившимся на него сокровищем — не век же ему лежать под крыльцом единственной лавки в убогом поселке Аджикуи на краю великой пустыни Каракум… Оно долго ждало своего часа — и еще немного подождет. Ибо сказано: мы ничего не знаем о превратностях судьбы…
Примечания
1
Столица Туркмении до революции и в первые революционные годы именовалась Асхабад, затем, короткое время — Полторацк, потом — Ашхабад, и наконец, после 1991 года — Ашгабат. Отсюда разночтения.
