вжался в меня, тугой набухшей ширинкой брюк уперся в промежность.
Я не собиралась этого делать, я бежать была готова, как есть, в чужой футболке на голое тело, и сама же, снова, в ловушку себя загнала, погребена осталась под этим мужчиной.
Задыхаясь, продолжала его целовать, кусать, пить.
Давление внизу исчезло на какие-то секунды. А потом в промежности стало горячо, он ворвался с размаху, на скорости врезался в меня, и наши бедра столкнулись с влажным шлепком.
Охнула ему в рот, пальцами вцепилась в его короткие волосы, ероша их, царапая кожу головы.
Он во мне.
Третий мужчина за всю мою жизнь, и секс этот не по любви.
По любви первый раз был, тот самый, что обернулся ложью, подлостью оборотился, меня предали, растоптали.
И теперь никаких чувств, я себе обещала, клялась, изо дня в день твердила, но сейчас…
Он вколачивается в меня, большим твердым членом в сиденье вбивает, я кричу, и тело насквозь прошивает выстрелами удовольствия, мне хорошо, очень хорошо, звериная похоть оказалась чище большой, но грязной любви.
Как приятна ненависть.
К себе и всем мужчинам на свете.
В ней столько страсти, порок прекрасен в уродстве своем.
— Эмма, я тебя уже не отпущу, — он выдохнул мне в губы, с силой сжал бедра и с размаху, с оттяжкой толкнулся членом так глубоко, что я выгнулась. будто сломалась, животом врезалась в его напряженный торс и запрокинула голову.
От Артура было так жарко, что я ветра не чувствовала, звуков не слышала кроме влажных шлепков, а теперь увидела.
Распахнутую дверь, слабо-освещенный далеким фонарем угол парковки, темную мужскую фигуру, что замерла, склонившись надо мной.
Сбитая с толку, размазанная, вспотевшая и разгоряченная с трудом различила лицо Макара.
Темный остановившийся взгляд, плотно сжатые губы, твердую, выступающую линию челюсти…
— Да ты просто бесстыдница, дорогая, — в его голосе злая насмешка.
Я в опасность поверить еще не успела — он схватил меня за волосы и дернул мою голову ниже.
Вскрикнула, и тут же задохнулась, от его члена, что с налету толкнулся мне в рот, мой крик вбил обратно в горло.
Он вышел на всю длину и, не давая воздуха, снова заткнул мне рот, Макар пахом вжался в мое лицо, не отпуская, я дернулась.
И низ живота прострелило — Артур не остановился, не смог, продолжил брать меня, и я тоже, не смогла удержать волну оргазма, словно река разлилась, взбунтовалась, затопила берега.
И я в этом черном потоке греха потерпела крушение.
Я еще содрогалась, когда Макар отпустил меня, член выскользнул. Я дышала, дышала, дышала.
А потом получила увесистый шлепок по губам.
— Сука. — выругался Шварц. — Понравилось?
Он подмышки, рывком, выдернул меня из-под Артура. Темный асфальт и небо — они местами поменялись, закрутились перед глазами. Меня швырнули на переднее сиденье, и дверь захлопнулась, отбив мне локоть.
Дрожащими пальцами вытерла мокрые губы.
И сжалась — с улицы звуки послышались, как в кино, на моментах кровавых драк.
Я помню, как эти мужчины бьются, тогда, в больнице, я видела. Потому с ногами забралась на сиденье и подобрала колени к груди, в них прячась.
Ни за что не стану смотреть.
Пусть поубивают друг друга, это их вражда, не моя, меня, как никчемную пешку, швыряли по игральному полю.
Сейчас там два короля.
И кто-то упал, тяжело бухнулся на асфальт.
А кто-то распахнул водительскую дверь.
Мне надо было бежать — эта мысль до моего спутанного сознания дошла лишь, когда тяжелое мужское дыхание заполнило салон.
И запах крови.
Машина, взвизгнув шинами, резко сдала назад, и я едва не упала, одной рукой вцепилась в ручку двери. Глаза не открыла, повернуться не посмела.
Всю дорогу раздавались сигналы клаксонов — мой водитель к черту послал все правила, гнал так, словно если остановится — мы взорвемся.
Мы остановились.
Стих двигатель.
Еще долго, очень долго висела тишина. Которую нарушил спокойный голос.
— Мы дома, Эмма. Живо выметайся.
Глава 60
Чай черный с карамелью. Есть еще трюфель, имбирный пряник, итальянский коктейль…
Все вкусы перепбровала, от скуки начала курить, вечера по традиции встречаю с бокалом вина и на домашнем кинотеатре включаю какой-нибудь глупый фильм.
Дни повторяются, как в старой комедии про "День Сурка".
И я постоянно одна.
Сколько в таком режиме времени прошло — уже со счету сбилась, но наступило лето. Поняла это по одной простой причине — по утрам я пялюсь в окно.
И личные водители больших боссов не везут детей в школу.
Зевнула и налила чай — в этот раз с темным шоколадом и цитрусами. Распахнула створку и высунулась в окно.
У подъезда вовсю цветет сирень, и ветер доносит этот головокружительный аромат даже сюда, на высоту. Мечтаю погулять, хотя бы возле дома, хотя бы немного, мне снятся горы, озера, леса.
Каждый день в одно и то же время водитель Макара привозит дневной рацион правильного питания, но к ужину всегда добавляет бутылку вина.
Чтобы скрасить мой домашний арест, наверное.
С подоконника взяла пачку сигарет. Натренированным жестом выщелкнула одну и сунула в рот.
Сигареты кончаются.
У Макара в кабинете всё перерыла, запасов там тоже больше нет.
Втянула горький дым, отпила сладкий чай.
И вздрогнула, когда хлопнула входная дверь.
Для моего надзирателя, что таскает сюда продукты — еще рано, он приезжает ровно в десять, а сейчас…
Послышались быстрые шаги по коридору.
Напряглась всем телом, но не повернулась, я спокойна, плевать мне, дымом затянулась и едва сдержалась, чтобы не разразиться кашлем.
Шаги стихли на пороге кухни.
Затылком ощутила, что меня рассматривают, долго, пристально.
Я только проснулась.
И еще не оделась, стою в одних трусиках, настолько привыкла жить одна.
— Ко мне повернись, — сухо скомандовали у меня за спиной.
Из упрямства подчиняться не хочу. Но я скоро на луну начну выть здесь, запертая под замком, скрытая от чужих глаз, как ценный экспонат из личной коллекции какого-нибудь богача.
Медленно стряхнула пепел в красивую фарфоровую кружку, уже забитую окурками. Сунула сигарету в зубы и повернулась.
Макар стоит в проеме, широко расставив ноги. Руки сложил на груди. Глазами пожирает меня, почти голую.
Раньше я думала, что он меня убьет, когда закрыл и пропал, я столько дней причину искала, почему, зачем он меня здесь держит, и в голову не шло ничего, кроме одного — он придумывает, в лесу меня закопать или в речку сбросить.
Но
