— Дикая лошадь! — пошутил профессор. — Конь о шести ногах! Ну-ка, помоги, Валек!
Иван Гермогенович подтащил канат из паутины к черенку листа, замотал его вокруг черенка и, с силой дёрнув на себя, крепко затянул петлю.
— Прекрасно! — пробормотал он.
Волоча другой конец каната по земле, профессор отошёл с ним в сторону от листа, и, когда канат вытянулся, Иван Гермогенович скрутил на его конце вторую петлю. Потом притащил четыре коротеньких чурбачка и поставил их торчком на землю, как ставят «письмо», когда играют в городки.
Слегка пристукнув камнем чурбачки, Иван Гермогенович загнал их неглубоко в землю, затем, толкая тихонько ногою то один, то другой чурбачок, установил их так, что они падали при самых лёгких толчках.
— Прекрасно! — сказал профессор. Валя с любопытством наблюдала за ним, но ничего не могла понять.
— Вам помочь? — спросила она наконец.
— Ничего, ничего! Я сам!
Иван Гермогенович поднял петлю каната и, подтащив её к чурбачкам, осторожно положил сверху.
Петля повисла над землёй, опираясь на качающиеся чурбачки.
— Ну, хомут готов, — сказал Иван Гермогенович, — а теперь пойдём за лошадью. Ты когда-нибудь запрягала лошадей? — шутливо спросил профессор.
— Нет, — созналась Валя, — лошадей я никогда не запрягала!
— Чудесно! Мне тоже не приходилось. Но это не беда.
Иван Гермогенович, подняв длинную жердь, протянул её Вале:
— На! Держи!
Потом нашёл жердь подлиннее и, положив её на плечо, скомандовал:
— За мной!
Широко шагая, он повёл Валю к большому серому камню.
Около камня Иван Гермогенович остановился, стукнул концом жерди о землю и, выставив ногу вперёд, сказал:
— Теперь слушай внимательно. Вот здесь, под этим камнем, прячется от дневного света личинка жужелицы. А жужелица — это хищный жук, который питается насекомыми. Сама личинка, как и её родитель, также питается насекомыми. Днём она смирно сидит под камнями, а ночью отправляется на охоту. Сила у неё необыкновенная! Прямо тигрица, да и только!
— Я боюсь! — прошептала Валя, глядя на профессора испуганными, широко открытыми глазами.
— Напрасно! — ответил Иван Гермогенович. — Да и некогда нам труса праздновать… Итак, мы должны будем выгнать личинку жужелицы из-под камня и надеть на неё хомут. А там она уже сама потащит корабль к берегу озера. Я думаю, мы легко с ней справимся. Только не надо трусить.
— А вдруг она укусит?
— Конечно, укусит, если будем зевать!
— А как же мы её погоним?
— А вот так: сначала выгоним из-под камня, а потом ты станешь с той стороны, а я с этой. Как только она подползёт, ты не давай ей ползти вправо, а я не дам ползти влево. Будем загонять её прямо в хомут. Ну, приготовились? Отойди подальше!
Валя отбежала в сторону. Иван Гермогенович сунул жердь под камень и принялся ворочать ею, точно кочергой в печке.
— Ага! Идёт! Идёт!
Профессор отскочил.
Прямо на Валю ползло, вытягивая из-под камня длинное тело, огромное чудовище. Валя ударила его жердью по спине. Чудовище вздрогнуло, повернуло голову к профессору. Иван Гермогенович стукнул его жердью по голове с такой силой, что оно попятилось было назад, но тотчас же, торопливо перебирая шестью ногами, поползло прямо к дубовому листу. Однако на полдороге остановилось снова.
Иван Гермогенович подскочил к жужелице и так ударил её сзади, что она, вздрогнув, закрутилась на месте.
— Валя, подгоняй, подгоняй её!
Валя ткнула жужелицу жердью в бок:
— Но, но! Пошла! Пошла!
Так, шаг за шагом, они двигались к дубовому листу, подгоняя личинку жердями.
Наконец голова жужелицы поравнялась с петлёй. Профессор сбил жердью чурбачки. Петля упала на голову жужелицы. Иван Гермогенович бросил жердь, схватил руками канат и с силой дёрнул его. Петля затянулась. Тогда профессор подобрал жердь и подбежал к голове жужелицы.
— Поехали! — закричал Иван Гермогенович.
Лист дрогнул. Поднимая тучи пыли, он медленно потащился к берегу.
Жужелица металась из стороны в сторону, но всякий раз она натыкалась на острые жерди. Путешественники не позволяли ей свернуть ни вправо, ни влево.
Наконец она смирилась и потащила тяжёлый лист к озеру.
Она ползла, поглядывая с удивлением на Ивана Гермогеновича и Валю большими глазами, не понимая, чего от неё хотят эти странные двуногие насекомые с такими длинными жердями в лапах.
— Ну и сивка-бурка! Молодец! — кричала в восторге Валя.
— Не сивка-бурка, а карабус канцелятус, — строго сказал Иван Гермогенович. — Карабус — фамилия, канцелятус — имя!
Личинка-жужелица подтащила дубовый лист к самой воде, но тут она точно взбесилась. Она помчалась сначала вдоль берега, потом круто повернула и побежала обратно к пещере.
Профессор и Валя с криком бегали за ней, лупили её жердями по голове, по бокам, по спине.
Как долго продолжалась бы эта война — трудно сказать. Но кончилась она совсем неожиданно. Пробегая мимо огромной скалы, жужелица остановилась и юркнула под скалу.
— Фу-у, — тяжело вздохнул профессор, — ну и карабус! Помучил же он нас.
— А как же нам теперь отцепиться от него, от этого карабуса? — спросила Валя.
— Очень просто! — сказал Иван Гермогенович, отвязывая канат от черешка листа. — Хотя и жалко бросать такой хороший канат, но ничего не поделаешь! Пойдём! На сегодня, пожалуй, хватит. Надо и нам отдохнуть немного.
Оставив лист на берегу, путешественники вернулись домой.
За обедом Валя рассказала Карику, как они запрягали личинку жужелицы и какой она оказалась упрямой.
Карик слушал рассказ с нескрываемой завистью.
— Эх, жалко меня не было! — вздохнул он. — Вдвоём, конечно, не легко возить тяжести на личинке, а втроём мы показали бы ей, как надо правильно ходить в упряжке. Надо бы её гнать прямо в воду.
— Ничего! — сказал профессор. — Всё-таки она подтащила дубовый лист почти к самой воде. Столкнуть его в воду уже не так будет трудно.
Он провёл ладонью по усам, вытер на бороде мёд и встал:
— Завтра будем собираться в большое плавание. А сейчас попробуем перетащить на берег бочки с мёдом. Сегодня же нам нужно приготовить для нашего корабля мачты, паруса, канаты.
Иван Гермогенович взвалил на плечи охапку волоса шелкопряда.
— Пойдём, Валек! — сказал он, направляясь к выходу из пещеры.
Весь день профессор и Валя провели на берегу озера. Валя плела верёвки из волоса шелкопряда, Иван Гермогенович сначала помогал ей, потом ушёл разыскивать мачту для корабля.
Когда он вернулся, на плечах его лежала длинная сухая мачта-травинка.
К вечеру корабль был спущен на воду. Иван Гермогенович пробил острым камнем в середине листа дыру, вогнал в эту дыру мачту, а потом облепил пол вокруг мачты толстым слоем глины и сказал:
— Завтра солнце обожжёт глину, и наша мачта будет пришита к кораблю крепко-накрепко.
Профессор осмотрел корабль, немного подумал, потом взял из рук Вали длинную верёвку и прошёл к узкому концу листа. Здесь он нагнулся, накинул петлю на черешок и с силой натянул верёвку. Лист дрогнул, конец его, зашлёпав по воде, немного приподнялся вверх. Теперь дубовый лист был совсем похож на корабль. Он покачивался, высоко приподняв нос над водой.
— Вроде гуся шею выгнул, — засмеялась Валя. — Вот если бы ещё парус поставить!
— Будет и парус, — уверенно сказал Иван Гермогенович, — из лепестка какого-нибудь сделаем!.. Только сейчас, пожалуй, не стоит его ставить. Это уж потом. В день отъезда. А то ещё высохнет на солнце, скукожится, превратится в лохмотья.
Иван Гермогенович крепко забил в берег толстый кол и так же крепко привязал к нему волосяной верёвкой корабль.
— Ну, — потирая довольно руки, сказал Иван Гермогенович, — на таком замечательном корабле нетрудно будет совершить даже большое кругосветное путешествие!
Тем временем Валя забралась по верёвке на нос корабля и осколком ракушки что-то начертила там.
— Что там ещё? — спросил Иван Гермогенович.
— Мы позабыли назвать наш корабль, — сказала Валя, — но теперь у него будет неплохое название! Вот смотрите!
Валя спрыгнула вниз. Иван Гермогенович подошёл поближе и приложил ладонь козырьком к глазам.
— Гм… Что ж… Неплохо! — одобрил он.
На носу корабля было выцарапано крупными буквами одно только слово:
«КАРАБУС».
На другой день путешественники начали шить дорожную одежду из лепестков, а когда одежда была готова, Иван Гермогенович и Валя принялись перекатывать на «Карабус» бочки с мёдом. В хозяйственных хлопотах прошёл весь день.
Опухоль на ноге Карика почти пропала, и он уже пытался ходить и даже несколько раз пробовал помогать профессору и Вале катать бочки с мёдом. Но Иван Гермогенович не позволял ему подниматься с постели, и каждый раз, когда Карик вставал, профессор сердито кричал:
— Ты опять встал? Ох, кажется, я привяжу тебя к постели верёвками, если ты будешь поминутно вскакивать!
