В просторной, обставленной старой мебелью комнате был накрыт широкий стол. У окна о чём-то таинственно перешёптывались две молодые женщины, примерно одних лет с Региной, - верно, её подруги. При виде вошедших курсантов они перестали "секретничатъ", приготовившись знакомиться с неприступно серьёзным, едва не деловым видом. Регина тотчас представила подруг. Одну из них, с рыжеватыми волосами, поджарую, бойкую, звали Вероникой. Другая же, немного полноватая и поскромнее, назвалась Линдой.
Ещё не сели за стол, а Вероника с ходу "положила глаз" на Егора, вызвав его на разговор о каких-то пустяках. Она слегка, как бы нарочно, картавила, несомненно убеждённая, что это ей идёт. Непрядов с трудом, скорее из приличия втягивался в разговор - он всё ещё был не в духе. Однако ему не хотелось показаться в чьих-либо глазах нелюбезным, и потому он, как мог, пересиливал хандру.
Пришли ещё несколько человек, уже немолодых и степенных родственников Регины, как догадался Егор. Кузьма со всеми запросто расцеловался и радушно пригласил к столу. Чувствовалось, что в этом доме он давно освоился и потому держался едва ли не полноправным хозяином.
Махнув рукой на прежний аскетизм и воздержанность, Егор пил шампанское и на душе становилось спокойно - по крайней мере, он старался себя в этом уверить. Рыжеволосая Вероника забавляла его манерами провинциальной аристократки. В разговоре она постоянно старалась брать верх. Как бы уверовав в свою неотразимость, немного жеманилась и капризно дула губки, если с ней не соглашались. Ленивым мановением руки требовала положить ей на тарелку то салата, то колбасы, то заливной рыбы. Аппетит у нее был пролетарский. Вероника всё время как бы давала почувствовать, какое великое одолжение оказывает Егору своим вниманием. Она не столько заинтересованно разговаривала с ним, сколько пыталась о чём-то попросить, либо чему-то возразить. Это всё Непрядову надоело. Девица с её непомерным самомнением Егору совсем не нравилась. "Вот рыжая бестия, - нескромно думал о ней. Попадись такой в мужья - всю жизнь отравит. Начнёт пилить как бревно в козлах, пока всего на опилки не переведёт..."
Вадим недвижно сидел за столом, скрестив руки на груди и предавшись молчаливой меланхолии. Погрустневшая толстушка Линда, всё ещё остававшаяся рядом с ним, его нисколько не интересовала. Она уж, верно, потеряла всякую надежду завладеть вниманием непроницаемо-серьёзного кавалера. Вадим был верен себе. Он и Егору, казалось, не прощал его легкомысленного флирта с Вероникой. Лишь Кузя понимающе подмигивал Непрядову, мол, не дрейфуй, так держать... и плюнь ты на этого интеллигента, который баб как кораблекрушения боится...
Однако Егору всё больше становилось не по себе. И он постарался найти повод, чтобы избавиться от "рыжей бестии". Сперва вышел на крыльцо, будто покурить, а там и до калитки рукой подать. Хотелось побыть наедине с самим собой и немного проветриться. Он брёл по улице наугад, радуясь полнолунию, звёздам и упиваясь ощущением полученной свободы.
По дороге попалась колонка, и Егор, надавив на рычаг, сунул голову под холодную струю. Вода взбодрила. Распрямившись, он провел рукой по мокрому лицу, прогоняя хмельной дурман. Вскоре от него не осталось и следа. Мысли были ясными и весёлыми. Его разбирал смех, как только он вспоминал о Веронике, пытавшейся столь нелепым способом приручить его наподобие "ничейного" кота: "Меня-то, свободного альбатроса!.." И он тихонько захохотал.
Неведомыми задворками Непрядов выбрался на берег. У самых ног чуть плескала вода. Немного мористее покачивались на волне сонные чайки.
Откуда-то сбоку, из-за кустов ракитника, появился Колбенев.
- Ты здесь? - удивлённо спросил он, приближаясь.
- А где же ещё? - подтвердил Егор.
- Но я думал... Извини, но Вероника спрашивала о тебе.
- Что мне до неё?..
- А впрочем, тебе видней, - рассудил Вадим.
До рассвета дружки бродили по пустынному берегу. Казалось, обо всём на свете переговорили. Никогда ещё обоим не было так легко и спокойно, оттого что хорошо чувствовали, понимали мысли друг друга. Всходившее солнце застало их далеко от посёлка. Они шли по упругому песку и слушали, как просыпается море. Уже застучал лодочный мотор, поскрипывали разбуженные чайки и где-то далеко, почти еле слышно, надрывал глотку встревоженный Кузьма. Дружки удивлённо переглянулись и прибавили шагу, заторопившись обратно в посёлок.
39
Выпускное торжество состоялось в училище в начале августа. Обыкновенный будничный день, казалось бы, ничем не выделявшийся среди прочих, стал для Егора Непрядова и его друзей-однокашников настоящим праздником. С самого раннего утра покрытое лёгкой дымкой небо голубело наподобие полинявшего флотского воротничка. Ещё не раскалившееся солнце изливалось морем нежного тепла и света.
Во внутреннем дворе училища, где выстроился весь личный состав, воцарилась напряжённая, до боли в ушах, тишина. Лишь слегка шуршали на ветру флаги расцвечивания и чуть слышно ворковали голуби, рассевшиеся по карнизам терпеливыми зрителями. Все ждали адмирала Шестопалова, который в сопровождении штабной свиты должен был появиться из распахнутых настежь дверей.
Егор стоял на правом фланге выпускного взвода, немного волнуясь, еле сдерживая не к месту просившуюся на губы горделивую улыбку. Взгляд невольно упирался в столик, на котором были разложены кортики и золотые офицерские погоны.
Ритуал производства в морской офицерский корпус на флоте отшлифован веками и выверен до мелочей: каждому выпускнику точно отмеряна равная доля общего торжества. Но кто же не волновался, не ощущал безудержно радостный, непослушный стук собственного сердца, когда чувствовал, что ты уже не курсант, хотя и не лейтенант ещё. Где он, твой заветный кортик, из тех, что так маняще поблескивают на столе, и которые твои погоны?.. "Что за нетерпение? - сказал бы сухопутный дилетант, отродясь не имевший к флоту никакого отношения. - Чего ради волноваться, если приказ главкома на присвоение офицерских званий подписан ещё накануне и загодя сшита на каждого выпускника в гарнизонном ателье новенькая, с иголочки форма?" И всё-таки нет полноты счастья без минуты наивысшего торжества, когда впервые увидишь блеск собственных погон с двумя лейтенантскими звёздочками, о которых так мечтал...
Раздалась команда. Строй чуть шелохнулся, распрямляясь, и замер по стойке "смирно". Адмирал Шестопалов, в полной парадной форме, придерживая рукой старинный наследственный палаш, появился из сумрака дверного проёма. В полушаге от него, почтительно и торжественно, следовала свита.
Не торопясь, как бы давая всем в полной мере вкусить значимость момента, Владислав Спиридонович двинулся вдоль курсантских шеренг, поочерёдно здороваясь с подразделениями. Ему отвечали громко, весело, всей грудной мощью, на которую только были способны. Непрядову показалось, что адмирал, когда проходил мимо, чуть больше обычного задержал на нём свой колючий, цепкий взгляд. Егор не смутился, не отвёл глаза, потому что ему теперь нечего стыдиться: училище он всё-таки закончил с отличием, хотя и не потянул, как Вадим Колбенев, на золотую медаль.
Завершив обход, адмиральская свита сместилась к столику. И снова торжественная, томительная тишина. Продолжалась она минуту или две, пока оркестр не грянул встречный марш. В дальнем конце двора, взметнувшись над бескозырками, алым парусом поплыло полотнище знамени. Его провожали слаженным поворотом головы, единым взглядом сотен глаз.
Пока зачитывали приказ, Егор пребывал в каком-то приятном, трепетном полусне. Сами собой возникали мысли об отце: как хорошо было бы представиться ему уже в новом качестве, во всей значимости офицерского звания. "Ну что ж, - подумалось, - всё получилось именно так, как того он и хотел... А впрочем, ещё немного терпения..."
Размечтавшись, Егор прослушал, как назвали его фамилию. Тычок в спину, полученный от Кузьмы, обратил Непрядова к действительности.
- К адмиралу! - возбуждённым шёпотом подсказал Колбенев.
Твёрдо шагая, Непрядов приблизился на положенное расстояние к начальнику училища и вскинул руку под козырёк фуражки.
- Мичман Непрядов, - доложил он. - Представляюсь по случаю присвоения воинского звания лейтенант.
Адмирал крепко стиснул Непрядову руку и протянул офицерские регалии. Сказав полагающееся в таких случаях уставное приветствие, вдруг погрозил пальцем: "гляди у меня, драчун...", однако с улыбкой добавил:
- Служи, моряк. Попутного ветра в твои паруса и семи футов под килем.
Вернувшись в строй, Непрядов долго не мог согнать с лица блуждающую счастливую улыбку. Впрочем, невольно улыбались все, кто возвращался в строй, крепко сжимая в руке погоны и кортик. Кузьма прямо-таки сиял. Лишь Вадим оставался серьёзным, исполненным собственного достоинства и немного печальным.
На переодевание отпускалось двадцать минут. Уже произведённые лейтенанты, по-курсантски бесшабашно подталкивая друг друга и весело подначивая, бегом устремились по лестнице в свой класс. Там их поджидала аккуратно разложенная поверх конторок офицерская форма. Переодевались всё ещё шумно и весело. Но вскоре как-то присмирели. Новая одежда с непривычки казалась немного жестковатой, стеснявшей движения. Шею, привыкшую к свободному проёму форменки, теперь обхватил тугой воротничок накрахмаленной сорочки, поджатой чёрным галстуком. Тужурка с накладной ватой давила плечи, а сбоку ощущалась тяжесть кортика.
