Увидев Катю, Федор ускорил шаг.
— Заждалась? Я приехал сразу, как ты позвонила…
Он задержал взгляд на ее рассеченной брови с засохшей капелькой крови, но ничего не спросил. Взял чемодан так, словно Катя только что приехала издалека, а он встречает ее… Чуть приобнял за плечи, ведя к выходу, словно не многие месяцы прошли с их последней встречи, а считанные часы…
— Не волнуйся, ты можешь пожить у меня. Я возьму у соседей раскладушку, — сказал он.
Катя кивнула. Хорошо, что ему все понятно без слов, хорошо, что не приходится ничего объяснять. Она просто не смогла бы рассказать кому-либо о том, что случилось…
А в душе Федора боролись два чувства: болезненная жалость к Кате и неукротимая радость…
Ему было ясно, что у них с Димой произошла серьезная размолвка. Они расстались окончательно, иначе Катя не сидела бы тут с чемоданом и заплаканным лицом, такая маленькая и несчастная, что Федор был готов лично, своими сильными большими руками задушить ее обидчика.
Но если бы Дима ее не обидел, она не обратилась бы к нему…
И Федор тщательно скрывал радость, прятал ползущую на лицо улыбку… Нехорошо демонстрировать, как он счастлив, когда Кате так плохо…
А он счастлив, что они поругались, давно пора было им расстаться… Ведь с первого взгляда видно, что они совсем не пара…
И что только она нашла в этом наглом, самоуверенном хлыще? Где ее глаза? Разве ее тонкая, чуткая душа не подсказывает ей, что рядом с таким человеком она узнает лишь горе?
Федор терпеть не мог подобных красавчиков, да еще мнящих себя непризнанными гениями.
Красоту Бог должен даровать женщинам, а мужику нужна сила. А если происходит наоборот, то это ошибка природы.
— Метро еще закрыто, — сказал он Кате, свернувшей было к турникетам. — Нас ждет такси.
Они вышли на площадь, и сильный порыв ветра чуть было не сбил их с ног, швырнул в лицо колючую крупку, замел по мерзлому асфальту поземку…
Федор за плечи отвернул Катю от ветра и повел за собой, прикрывая широкой спиной.
Она молчала, и это тяготило Федора, поэтому он говорил первое, что приходило в голову, хотя болтовня была ему совершенна несвойственна.
— Таких морозов не было всю зиму… Даже не верится, что через неделю весна… Правда?
Он оглянулся, и Катя безучастно кивнула.
— Но говорят, что чем холоднее конец зимы, тем жарче будет лето… Значит, скоро потеплеет… Знаешь, самая темная ночь бывает перед рассветом…
Катя подняла голову и посмотрела в небо. От сияния фонарей на площади его чернота казалась еще более густой…
Нет, Федор ошибается… Он не знает, что рассвет теперь никогда не наступит…
— Вот здесь я живу… Довольно скромно… но мне ведь немного надо одному, — словно оправдываясь перед Катей, сказал Федор, пропуская се в комнату.
Она была не просто скромной, а скорее, аскетичной: гладкие белые стены, серый диван-кровать, серый палас на полу, люстра с прозрачными стеклянными плафонами да черный письменный стол, заваленный бумагами и книгами. Остальное пространство в комнате занимали высящиеся до потолка книжные стеллажи.
Половина из них была занята действительно книгами, а на половине расположились в стеклянных ящичках диковинные кристаллические сплетения. Свет люстры преломлялся на их гранях и отражался, точно тысяча крошечных солнц.
Некоторые из кристаллов почетно покоились на черных листах бархатной бумаги, от этого соседства их чистота и четкость линий становились еще более очевидными.
Катя скользнула по ним взглядом, и Федор тут же подвел ее к своей коллекции, стараясь вызвать интерес хоть к чему-нибудь…
— Смотри, вот этот красавец — просто чудо. В нем триста семнадцать граней. И без огранки, заметь. От природы…
— Да, — скучно ответила Катя и зевнула. — Я видела много кристаллов… В твоей лаборатории…
— Но таких ты не видела.
— А разве они другие?
— Конечно! Те выращены искусственно, для опытов, а эти настоящие. Вот этот алмаз чистейшей воды… Если бы не крохотная трещинка, из него мог бы выйти самый крупный бриллиант в мире…
— Но ведь не вышел… — Катя была совершенно равнодушна к блеску драгоценных камней. — Трещинка все испортила… Так что толку думать о том, что могло бы быть?
Она отошла от стеллажей и села на диван.
— Ты есть хочешь? — спросил Федор.
— Нет.
— Может, чаю горячего?
— Спасибо…
— Спасибо да или спасибо нет? — с улыбкой уточнил он.
— Не знаю, — пожала плечами Катя. — Мне все равно, — и опять зевнула.
— Тебе надо лечь, — спохватился Федор. — Сейчас я постелю…
Он достал из шкафа чистые простыни, принялся менять пододеяльник и наволочку.
Катя встала и отошла к окну, чтоб не мешать. Прислонилась лбом к стеклу.
Небо стало светлее… похоже, что утро все же настанет…
И от этого почему-то стало обидно…
С ней такое стряслось, что мир должен был бы содрогнуться и перестать существовать… Ан нет. Земля по-прежнему вертится, и солнце готовится встать на востоке, и под толстой снежной пеленой, в глубине промороженной почвы, готовятся ко всходам семена…
Почему ничего не изменилось?!
— Все готово, — сказал Федор. — Ложись. Ты можешь раздеться, я посижу на кухне.
Он помог ей снять пальто, отнес его в прихожую и плотно прикрыл за собой дверь кухни.
Катя легла ничком поверх одеяла и прикрыла глаза. Она даже не поинтересовалась, где будет спать Федор. Он ведь тоже полночи провел в беготне по ее милости, а просить у соседей раскладушку в пять утра не совсем прилично. Пожалуй, вместо раскладушки можно и по шее получить…
А Федор уснул прямо сидя на стуле, не успев притронуться к свежезаваренному крепкому чаю. Тот так и остывал в высоком бокале на столе рядом с его головой…
* * *
«Весь мир стал хрустальным, прозрачным… И острые грани царапают кожу, а я пытаюсь протиснуться между ними, найти выход… Но все вокруг дробится на мелкие грани и повторяется бессчетное количество раз, и невозможно понять, где настоящее, а где отражение…
Мне страшно. Я вижу себя… И еще раз себя… и еще… Много-много маленьких Катек Криницыных… Они похожи как две капли воды, но в то же время чем-то неуловимо отличаются…
Одна идет вправо, а другая влево… Одна наклоняется вниз, а другая смотрит вверх… А я стою неподвижно. Я понимаю, что они живут своей, отдельной от меня жизнью.
Одни из Катек исчезают, коснувшись граней кристаллического мира, словно проходят сквозь стены в иные измерения, другие появляются ниоткуда, прямо из хрустальных призм…
