И они сошлись в безумном танце любви. Гибкие пальцы Тхутмертари сразу освободили его от набедренной повязки. Хрустальные брызги летели во все стороны, в яростное рычание варвара вплетались пронзительные стоны прекрасной принцессы. Огонь страсти, казалось, впитал разум обоих. Они плескались в хрустальном озере, меняя позы, сжимая друг друга в пылких объятиях, и были неразделимы, и не видели ничего и никого, кроме друг друга.
А на резвящихся в хрустальной воде любовников из кустов озадаченно поглядывало маленькое сморщенное существо, похожее на обезьяну, но со слоновыми ушами и большой лысой башкой. Умные глазки выражали сложную гамму чувств – от недоумения до восхищения.
– Страсть Света и Тьмы, – бормотал Люф, именуемый Мудрейшим. – Кто бы мог подумать…
Он долго ждал, а буйству страсти, казалось, не будет конца. Когда же все-таки пришло успокоение, могучий варвар и прекрасная девушка выбрались из ледяной воды на теплый золотистый песок. Грудь Конана вздымалась, он не мог отвести от Тхутмертари восхищенного взгляда.
– Ты самая великая волшебница, какую я только знал в жизни, – хрипло проговорил Конан. – Ты самая великая королева… королева любви…
– Я знаю, – обволакивающим, певучим голосом молвила Тхутмертари. – А теперь ты расскажешь мне о Тезиасе…
И Конан рассказал. Лежа на теплом золотистом песке, обнимая прекрасную молодую женщину, вознесшую его на самую вершину блаженства, он рассказывал обо всем, что знал сам. Слова лились из его уст с непривычной для варвара гладкостью; был он многословен и ничего не пропускал. Глаза принцессы неотрывно смотрели на него и точно впитывали каждую крупицу сказанного. Он поведал ей о внезапном появлении Пелиаса в Тарантии во время бала, пересказал историю ученичества карлика, поведанную старым чародеем. Рассказал о своей первой схватке с Тезиасом в Бельверусе – тогда карлик еще не был Великой Душой. Честно рассказал и о том, как Тезиас, неожиданно для всех обретя облик бога-фантома, в считанные минуты овладел Тарантией и вынудил с позором бежать аквилонского короля. Рассказал о скричах, неведомых существах, доставивших Конана, Пелиаса и Хадрата в Стигию, к Птейону Проклятому. Подробно рассказал он о своих приключениях в стране песков и пирамид: о темном жреце Тотоакре, об ужасном демоне Морате-Аминэ, Пожирателе Душ, о ловушке, устроенной дерзкой троицей для Великой Души, и о таинственном, необъяснимом спасении карлика от смертоносных объятий могущественного демона. Не пропустил он ни смерть, ни счастливое воскрешение Пелиаса, ни свой визит в заколдованную пещеру неведомого Хъяхъи, могучего и не в меру прожорливого пришельца со звезд, превращенного Стражем Земли в мыслящее озеро. Поведал он принцессе и о том, какое страшное оружие против карлика вручил ему Хъяхъя – Ромб Яхкунга, вечную темницу для души. О многом рассказал Конан, а принцесса внимательно слушала его, не перебивая.
– И вот с Ромбом Яхкунга воротился я в Бельверус, во дворец короля Тараска, где обитал карлик, – говорил Конан. – Вдруг шум и грохот потряс дворец; где-то рядом дрожала земля. Я выскочил наружу и увидел мощный голубой луч, льющийся с небес. Это Тезиас-фантом пробивал стены заколдованной Пелиасом могилы, чтобы добраться до своего человеческого тела. Понятное дело, я решил: пусть себе снова станет человеком; обычного-то человека прикончить куда проще, чем фантома, – никакой Ромб Яхкунга не нужен. Я устремился в подземелье вслед за Тезиасом. По дороге я прикончил какого-то дьявольского зверя, которого Тараск держал в одном из своих казематов. Затем настиг карлика – прямо у его хрустального гроба. Это уже был человек, и я поразил его мечом. Однако он, пес, не умер, а, отбросив свое мертвое тело, снова обратился в фантома. Он так бы и прикончил меня – нечистой силушки у самозваного бога, надо признать, хоть отбавляй, – но, видать, что-то сломалось в его завихренных мозгах. Он завопил от боли, а я, не будучи дураком, взял и накрыл его Ромбом Яхкунга. Вот и все!
– Так карлик погиб? – подала голос Тхутмертари.
– Ага. Как миленький растворился в белом кристалле. Напоследок сказал мне: "Я вернусь". А я чего-то не придал значения его словам, думал, бахвалится, собака, перед смертью. Знал он, что ли, что вернется?! И, поди ж ты, ожил! Мне нужно было сжечь его поганое тело, а я – видать, Нергал помутил мне рассудок – положил коротышку обратно в хрустальный гроб. Ну, понятное дело, его проклятые монахи – чтоб им еще десять тысяч лет простоять стальными истуканами – до гроба-то и добрались!
– А Ромб Яхкунга? Что ты сделал с ним?
– Я выбросил его в море Вилайет. Думал, все, сгинула навеки Великая Душа. Ан нет, и туда добрались Синие Монахи. Видать, выловили они Ромб – ну и вернули в тело. А вот как они оживили карлика – это уж я не знаю, не по моей части; скорее, по твоей.
– Расскажи мне о том звере, которого ты убил в бельверусском подземелье. Что это была за тварь?
– Почем я знаю. Здоровенный такой зверь, размером с хорошего коня. Клыки точно кинжалы. А туловище, лапы и башка – как у льва или тигра, только раза в два больше. Буркалы, ясное дело, красные. Как называется, не знаю. Этот демон стоял у меня на дороге – ну, я его и порешил… Кстати, если бы не этот самый Ромб Яхкунга, он бы меня порешил, а не я его.
– Так ты убил демона Ромбом Яхкунга? – стараясь скрыть неожиданную дрожь, спросила Тхутмертари.
– Ну, да. Этот камешек, точно вампир, выпил его душу, или что там у него вместо души. Я вообще-то струхнул малость, думал, все, конец Ромбу. Раз он душу выпил, больше ни на что не пригоден. Так, обычный камешек. Но хвала неведомым богам, которые сотворили этот камешек, душу карлика он сожрал тоже – и не подавился!
Далее Конан рассказал принцессе о событиях, случившихся после загадочного воскрешения Великой Души; часть этих историй она уже знала сама. Рассказывал Конан по-прежнему подробно и увлеченно, не замечая, как меняется выражение лица Тхутмертари. Он и не ведал, что волшебница теперь слушает его вполуха, ибо то, что жаждала она узнать, он ей уже рассказал… Больше она его ни о чем не спрашивала, и он, закончив свое повествование, вдруг дернулся и погрузился в сон. В тот же момент дряхлый демон Люф, прятавшийся в кустах на берегу озера, исчез, унося с собой мстительную и торжествующую ухмылку на бескровных обезьяньих губах.
Тхутмертари же, блестяще выполнившая первую часть пророчества своего мудрого наставника, по-прежнему смотрела на храпящего у кромки воды богатыря. Откуда ему, скудоумному варвару, было знать, в КАКОЕ озеро завлекла она его! Колдовское озеро – имя ему было Тахо-а-Тахан, что означает Страсть-и-Забвение, – способно было развязать язык любому человеку получше самых изощренных пыток, ибо колдовская аура древнего озера действовала наверняка. Волшебница знала, куда вести своего спутника! Она смотрела на Конана; ясные сапфировые глаза смеялись, а на прелестных рубиновых губах играла победная улыбка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
