– Дорогая! – воскликнул Фред смущенно. На коленях у него лежала подушка, и он поспешно провел рукой по влажным волосам. Лицо у него резко просветлело, словно сам вид Флоренс порадовал его. – У тебя превосходное чувство времени. Этот тюремщик изводит меня!
– Я вас оставлю, – кивнул Найджел с каменным лицом. В этот момент он напомнил ей графа.
– Ты не должен утомлять несчастного мистера Уэста, – покачала головой Флоренс, как только за управляющим закрылась дверь.
– Утомлять? – переспросил Фред, недоумевая. Лицо у него стало смущенным, как у ребенка, пойманного на воровстве сладостей из буфета.
– Я понимаю, что тебе нелегко смириться со своим положением. И ты не привык, когда с тобой спорят. Быть может, мистер Уэст не прирожденная сиделка, но ведь он желает тебе только добра. Перестань третировать его.
Фредди молча мигнул, словно не понял ни слова из того, что она сказала. Флоренс тем временем распечатала фольгу на запеченной говядине и положила в чашку тушеного ячменя.
– Я слышала, как вы спорили, поэтому не отрицай этого, – погрозила она пальцем Фреду. – Поэтому у мистера Уэста было такое красное лицо?
Почему-то Фред тоже покраснел. Несколько секунд он крутил в руке вилку.
– А... это... да-да, мы поспорили, ты права. Насчет регулярных ванн. Найджел считает, что с меня пока достаточно и обтираний. Но я вполне могу уже мыться, как культурный человек! Вот мы и ругались...
Флоренс подала Фреду салфетку. Смущение, отражавшееся на его лице, явственно говорило ей, что он сожалеет о случившемся. Но все равно ей было жаль управляющего.
– Думаю, это решать не тебе, а Дженкинсу. Только он может ставить диагноз, так что вины Найджела здесь нет.
– Ну да, ну да...
Фред отрезал кусочек говядины, но не стал его есть. Вместо этого он погладил Флоренс по щеке. Движение было полно нежности и тронуло девушку. Когда он произнес ее имя, все негодование Флоренс улетучилось. Разве можно его не любить, спросила она себя. Конечно, она не тосковала по нему так, как по Эдварду, но ведь любовь бывает разной. Она любила Фреда ровной дружеской любовью и была уверена, что эта любовь выдержит любые испытания.
Девушка улыбнулась и накрыла ладонь, лежавшую на простыне, своей маленькой рукой.
– Ты самая лучшая девушка, ты знаешь это? Даже когда ругаешься на меня. – Почему-то тон Фредди был тоскливым.
– Я расстроила тебя. – Флоренс почувствовала себя виноватой. – И даже не поняла, чем именно. Что тебя печалит?
Виконт покачал головой, убирая руку с ее щеки. Теплый след, оставленный ею, тотчас растаял.
– Я недостоин тебя, дорогая. Ты хочешь связать свою судьбу с жалким, никчемным существом.
– Что за глупости ты говоришь? Никакой ты не жалкий. Разве что немножко пострадал и теперь обездвижен. – Флоренс улыбнулась. – Но с этого момента я буду приглядывать за тобой, и ты скоро поправишься. А мистер Уэст поможет мне заботиться о тебе.
– О да, – протянул Фред и стал еще мрачнее. – Мистер Уэст... он и так заботится обо мне сверх меры. Друг семьи, мой друг...
Флоренс казалось поведение жениха все более странным, но прежде чем она успела спросить, что его заботит, он стряхнул наваждение и прижал ее ладонь к губам, а затем поцеловал каждый пальчик. Конечно, у нее не «встали дыбом все волоски на шее», но так ли это обязательно? Она всего лишь чувствительная дочь викария, а не прирожденная плутовка и жизнерадостная девчонка, как Мэри Вэнс.
Она будет счастлива с Фредом. И этого достаточно.
И как только Флоренс сказала себе это, тяжелый камень, лежавший на сердце, разросся и заполнил собой все ее существо.
Найджела в кабинете не было, вероятно, он снова был у Фреда. Эдвард собирался посмотреть с ним последнюю почту. Хотя это дело не было столь необходимым, он разозлился из-за того, что не застал управляющего на месте. Необходимо было полностью погрузиться в работу, чтобы выкинуть из головы мысли о Флоренс.
Он думал о ней не переставая. С момента того разговора на скамейке прошло уже много дней, а он все никак не мог собраться с мыслями. Казалось, все его существо распалось на сотни мелких осколков, и каждый из них тянулся к Флоренс, как железные опилки к магниту. Почему он тогда так разоткровенничался? Ведь никогда ни с кем он не обсуждал отца, даже с братом. Шок от пережитого потрясения? Или просто пара сочувствующих ушей, так вовремя подвернувшихся для созревшего признания?
Пара изящных ушек Флоренс. Конечно, он знал, что Флоренс милая и добрая девушка, но после ее мудрых слов он не находил себе места. До сих пор ему казалось, что он все еще чувствует ее нежное прикосновение на щеке, похожее на ласковый поцелуй. Она стала для него наваждением, горячкой, завладевшей его телом и не желавшей отпустить его.
Дьявол шептал на ухо: «Ты небезразличен ей, Эдвард, ты, и только ты можешь дать ей настоящее счастье. Что Фредди! Забудь о нем и думай о себе! Твоя любовь к Флоренс оправдает твой эгоизм!»
Взбешенный собственным бессилием, граф с размаху стукнул кулаком по стене. Служанка, которая вышла из-за угла и направлялась в обеденную комнату для прислуги, вскрикнула от неожиданности и чуть не выронила поднос.
– Я не ужасный монстр, не надо так пугаться, – пробормотал Эдвард раздраженно и виновато одновременно, поправляя поехавшие вбок тарелки.
– Нет-нет, – забормотала девушка, отступая назад и закатывая глаза от ужаса. – Конечно, нет... вовсе не монстр...
Проклятие, подумал Эдвард, когда служанка скрылась в конце коридора, и побарабанил пальцами по дверной притолоке. Ничто не приносило облегчения. Граф Грейстоу мог получить любую женщину от Ланкашира до Лондона, мог утолять свою жажду день за днем, но она становилась все сильнее и непреодолимее.
Эдварду была нужна только одна женщина, но получить ее он не мог.
Ему хотелось запереть Флоренс в своей спальне, привязать к кровати и не выпускать долго-долго. От заката до рассвета он ласкал бы ее, а она касалась бы его везде, где захочет, возбуждая все сильнее. Ее шелковистые волосы скользили бы по его голой груди, щекоча и гладя. Он приподнимал бы ее бедра, разводил бы колени в стороны, и раз за разом она принадлежала бы только ему. И эти полные груди, и длинные ноги, и рот, сладкий и манящий, – вся она.
Если бы только она могла принадлежать ему!
Острые осколки, на которые разлетелась его душа, кололи и мучили, причиняя почти физическую боль. Эдвард прислонился спиной к стене, пытаясь унять лихорадку.
Склонив голову, он заметил несколько пар обуви, начищенной и ждущей, пока се отнесут хозяевам. Темные мужские ботинки, громоздкие, но не лишенные изящества туфли герцогини и маленькие, изящные туфельки Флоренс. Крохотные, словно детские.
