Но этим, возможно, в какой-то степени определилась и поддержка, фактически оказанная Редлю генералом Гизлем после смерти полковника, о которой нам предстоит рассказать, и присутствие на погребении Редля одного из его братьев — при полном отсутствии прочей публики.[396]
Так или иначе, ключ от последних минут жизни Редля — в двух упомянутых письмах, но они никогда не публиковались.
Согласно его воспоминаниям, Урбанский возвращался в Вену скорым ночным поездом — и прибыл к утру понедельника 26 мая.
Тогда-то снова состоялось совещание втроем — Конрад, Урбанский и Ронге, подводящее итоги уже проделанной работе.[397] Это было, скорее всего, уже третьим их совещанием за прошедшие двое суток, причем Урбанский участвовал только в первом и в третьем из них.
Теперь их встреча уже была посвящена вопросам заметания следов.
Свидетелей убийства (кроме непосредственных исполнителей) практически не было. Почти не оказалось и тех, кто всерьез мог заподозрить убийство в контексте происшедших событий.
Те основные персонажи, что ездили в Прагу (включая даже Урбанского), могли просто узнать, что после их отъезда произошло самоубийство Редля — и ничего неожиданного и удивительного в этом для них не было; они должны были лишь вздохнуть с облегчением и удовлетворением!
Поллак тоже не обязан был что-либо заподозрить, узнав о самоубийстве утром в понедельник 26 мая. Одно созерцание накануне невыспавшегося и задерганного Редля должно было наводить на печальные размышления!
И даже Конрада Ронге мог в принципе не посвящать в суть происшедшего, хотя, повторяем, пока не известно, как же на самом деле распределились их роли в данный момент.
Даже то, когда именно состоялось «самоубийство», знали лишь Ронге и Гайер — и второстепенные персонажи в полиции и в обслуге отеля, которым без труда можно было заткнуть рот; только вот Сладек оказался среди них — и это едва не создало трудности.
Причем даже Гайер мог думать, что это в действительности было самоубийством.
Мы полагаем, что Сладека не было в Вене до утра понедельника 26 мая, когда Редль был уже заведомо мертв: преданный Редлю Сладек наверняка постарался бы как-нибудь активно помешать гибели своего патрона!
Ссылка Сладека в столкновении с Гайером на офицеров, приходивших к Редлю ночью, не опровергает нашего мнения. Убийцы, конечно, приходили ночью 25–26 мая к Редлю, но Сладек не обязательно должен был сам быть тому свидетелем, а мог лишь слышать рассказы и об этом, и о событиях предшествующей ночи (24–25 мая) от кого-либо из гостиничного персонала. Ведь кто-то из них ночами все же не спал, как и было предписано всеми гостиничными правилами!
Вот о том, что обнаруженный возле трупа пистолет не принадлежал его шефу, Сладек свидетельствовал сам!
Но теперь это уже не играло почти никакой роли, хотя скандал на эту тему мог привести к усиленному расследованию и установлению всей реальной последовательности событий, что нанесло бы смертельный удар наскоро сочиненной легенде!
Пресса и общественность лишь с утра понедельника 26 мая подключились к происходившему.
Это позволило тщательно затушевать последовательность событий, уместившихся исключительно в нерабочее время — с вечера субботы до утра понедельника.
Вмешательство властей и любых должностных лиц, отслеживающих порядок, при этом должно было оказаться самым минимальным. Это-то и предусматривалось тщательным планированием последней операции, предпринятой полковником Редлем, но обернулось против него самого.
Удалось в итоге скрыть и самый нелепый факт, заключающийся в том, что решение о самоубийстве, принятое Редлем, и его осуществление разделились целыми сутками, на которые пришлось немало такого, что радикально противоречит версии о самоубийстве.
Так что заботы Конрада, Урбанского и Ронге должны были теперь сводиться лишь к разбору улик, привезенных Урбанским, и окончательному построению на их основе приемлемой версии происшедшего.
Про Урбанского Ронге написал: «Он вернулся из Праги с обширным материалом, заполнившим всю мою комнату».[398]
Тогда-то и был составлен упоминавшийся доклад Конрада начальству о причинах самоубийства Редля.
Но этой «тройке» так и не удалось избежать нависшего над ними скандала.
4. Был ли Редль русским агентом?
4.1. Военные атташе сообщают…
Рассказам о том, как Редль был завербован русской разведкой, нет числа.
Например: «В 1901 г. варшавский агентурный центр русской охранки поручает своему агенту Августу Пратту собрать всевозможную информацию служебного и частного характера о Редле. Когда Пратт узнал о гомосексуальной связи Редля с одним молодым офицером, он решил использовать эти данные для шантажа Редля. В подкрепление своих «доводов» Пратт обещал также еще ежемесячное вознаграждение. Так произошла вербовка офицера генерального штаба.
Первым заданием Редля стало составление планов двух фортов крепости Перемышль в Галиции».[399]
Почти все в этом тексте вызывает недоуменные вопросы.
Согласимся с тем, что руководители разведчика должны давать ему разумные задания, соизмеримые с его возможностями. А вот какие возможности были у Редля, служившего в 1901 году в Эвиденцбюро, добывать планы крепости Перемышль?
Вспомним, например, какая возня возникла вокруг этого вопроса в 1910 году, когда Эвиденцбюро столкнулось с аналогичной задачей, поставленной несчастным авантюристом Иечесом-Бартом! Все это показалось тогда совсем непросто!
Пресловутые планы этой крепости и в последующие годы волновали российских военных — и что же тогда они не обращались к Редлю, если он оставался их агентом и если эти планы продолжали пребывать в его досягаемости?
К тому же варшавский агентурный центр русской охранки (если таковой существовал) — это вовсе не военное ведомство, а одна из тех организаций, отношения с которыми, по свидетельству Батюшина, оставляли российских военных разведчиков желать лучшего.
Зачем царской охранке заниматься вербовкой полковника австрийского Генерального штаба и требовать от него план крепости Перемышль?
Все это за версту отдает глупой выдумкой!
Вызывает сомнение и реальная возможность шантажа Редля.
Как такое происходит — многократно продемонстрировано во многих фильмах и книгах: представители власти врываются в помещение, где происходят какие-либо развратные сексуальные сцены или что-то иное преступного характера, мгновенно фотографируют происходящее, захватывают улики и составляют протоколы, а затем, действительно, возникает возможность вербовки под угрозой разоблачения.
Но тут решающие шансы создаются именно возможностью проявить власть и вмешаться в происходящее непотребство. Это без труда можно осуществить на собственной территории с участием собственной полиции. А вот как за границей добиться такого?
Представьте себе сами гораздо более простую ситуацию: вы узнаете или догадываетесь о том, что кто-либо из ваших знакомых предается каким-то непозволительным сексуальным утехам. Ну и как вы теперь сможете шантажировать такого человека?
Можно, конечно, попытаться вызвать, организовать или спровоцировать скандал — такое нередко устраивают оскорбленные члены супружеских пар, подозревая в измене другую половину. Скандал — сам по себе серьезный способ компрометации, даже если не сопровождается доказательными уликами, обосновывающими обвинение.
Но ведь при вербовке необходимо всячески избегать скандалов — иначе скандал получится, а вербовка — нет.
Проблем здесь гораздо больше, чем способов их разрешения.
Уже цитировавшийся Петё отметил по этому поводу:
«В русских источниках нет никаких указаний на шантаж.
Русские источники также свидетельствуют, что Редля завербовал российский военный атташе в Вене Марченко, а не варшавский атташе[400] Батюшин.
Шантажирование Батюшиным Редля и его вербовка либо непосредственно им, либо его агентом, балтийским немцем Аугустом Праттом, были выдумками авторов книги «Разоблаченная разведка» Боша, Шойца и Шютца, безо всяких указаний на источники. Затем это повторили Аспрей, Маркус, Армор и Пекалькевич.
И Киш тоже писал о якобы шантаже, но уже со стороны Марченко.
Урбански, в то время шеф Эвиденцбюро, подтверждает, со своей стороны, что экстравагантность Редля была неизвестной коллегам, и его как раз считали бабником»[401] — к начальной фразе данного фрагмента нам предстоит возвратиться несколько ниже, а конечную мы уже цитировали.
