– Я ее позову, – не поднимаясь с колен, произнес Джакус. – Благослови нас, государь.
– С превеликой охотой, но при одном условии. – Винные пары почти рассеялись, и Климу стало ясно, зачем он сюда пришел и что должен сделать. – Раз ты мой должник, исполни мое пожелание. Не приказываю тебе, а прошу, исполни по собственной воле и велению сердца.
– Что угодно, государь. – Джакус поднял голову. – Чего ты хочешь, мой повелитель?
– Хочу, чтоб ты помирился с братом своим Омривалем. Двое остались из вашего рода бен Тегрет, два самых близких человека, так к чему быть вам в ссоре? Не знаю, что за причина и какие обиды вы друг другу нанесли, да и не важно это. Помиритесь! Будьте братьями, как прежде!
Глаза Джакуса раскрылись так широко, что, казалось, они выскочат из орбит. Он моргнул и прошептал с недоумением:
– Это невозможно, государь! Невозможно, клянусь Благим! У меня нет брата Омриваля, а есть сестрица Омриваль, сбежавшая из дома в пятнадцать лет. Младшая моя сестра, единственная. Долго, долго я ее искал. Не знаю, где она, что с ней, но горюю до сих пор…
Клим вздрогнул. Он уставился на Джакуса, в синие его глаза с длинными ресницами, но видел другое лицо – похожее, но другое, не молодого мужчину, а юную девушку.
Девушку! Где были мои глаза! – подумал он. Воистину не все такое, каким кажется!
Сердце его больше не щемило, облик красавицы-эльфийки начал таять, расплываться перед мысленным взором, пока не исчез вместе с тоской и сожалениями. Опершись о скамью, Клим поднялся – вина он выпил много, и было оно крепким. Он стоял, слегка покачиваясь и глядя то на Джакуса, то на огонь в очаге, то на своих солдат, допивавших четвертую кружку. Потом покачал головой и молвил:
– Что-то теряем, что-то находим… Ну прямо как в песне. Вот это в самом деле чудеса!
Главным ловчим и устроителем королевских охот был сир Адальби андр Паго, дряхлый старичок, страдавший радикулитом и подагрой. К счастью, должность была наследственной, и у ловчего имелся сын Бирхард, мужчина в самом соку, большой знаток лесных забав и самой из них благородной – оленьей охоты. Поэтому все устроилось в лучшем виде – опытные загонщики и доезжачие, ловчие и псари, каждый с четверкой собак. Также повозки для оленьих туш, груженные сейчас шатрами, бочками с пивом и вином, стрелами и запасными копьями. Еще вьючные лошади, пажи, повара и дровосеки – на тот случай, если пожелается охотникам разбить лагерь в лесной чаще, куда повозки не пройдут, запалить там костры и изжарить добычу. Загонщики ушли в лес за день, а прочие – Дрейзе со своими дамами, сотня придворных, включая нехайских рыцарей, ловчие, слуги и остальной народец – собрались на опушке к восходу солнца. Ждали, когда рассветет, жевали сухари и ветчину, пробавлялись пивом и хвастались своими подвигами.
Когда край светила показался над Заповедным лесом, Климу подвели коня. То был не белый жеребец для парадных выездов и не могучий конь для битвы, а длинноногий мышастый скакун, резвый и выносливый, – лошадь, способная нестись по лесу, догнать оленя и, не сбросив всадника, перепрыгнуть куст, овраг или упавший ствол. Для первого знакомства Клим скормил мышастому яблоко, забрался в седло и помахал рукой. Тут же ловчие затрубили в рога, засвистели, загикали охотники, псари спустили собак, и вся охотничья орава, люди, лошади и псы, растянувшись на добрый километр, ринулась в лес. Слева, ближе к королю, мчался, сверкая глазами и улюлюкая, принц Лавр бен Шмер со своей сестрицей Дрейзе и нехайскими рыцарями, справа скакал сир Ротгар, за ним – сир Бирхард в окружении десятка ловчих, а сзади поспешали слуги, псари и доезжачие, кто верхом, кто на своих двоих. Мышастый прыгнул, Клим вцепился в поводья, ветка хлестнула его по плечу, зашелестели листья над головой, раздался звонкий лай собак. Охота началась!
Опыта в таких забавах у него не имелось – в прежней своей жизни он охотился не на зверей, а на людей. Правда, люди были что хищные звери, убийцы, нечисть закордонная, однако с повадками человечьими и на двух ногах. Другое дело олень – ног четыре да еще рога, бегает быстро, и не камуфляж на нем, а серая шкурка. К тому же олень не разбойник, не злодей, он вообще ни в чем не повинен, и убивать его грех – особенно копьем, что болталось у седла. Ладно бы из ружья пальнуть, а железкой в шею или в бок это сущее живодерство, решил Клим и придержал коня, пропуская вперед охотников и ловчих. Мышастый недовольно фыркнул – видимо, хотелось ему побегать, пусть не за оленями, а просто так. Свернув в сторону, Клим отпустил поводья, и конь помчался под вековыми дубами и грабами, прыгая через ручьи и мелкие овраги, топча траву на лесных полянах, огибая заросли колючего шиповника, разбрасывая копытами мох и сухие ветви. Весело было скакать по Заповедному лесу! Солнце греет, воздух чистый и пьянящий, деревья замерли в зеленоватом свете, и хоть осень уже, а листопад не начался, листья не желтеют и не опадают. Птицы щебечут, белки скачут по ветвям, копошатся в траве бурундуки да ежи, а временами мелькнет зверь покрупнее, кабан или хищный кубел. Мелькнет, завидит всадника и уберется с его дороги.
Так они ехали около часа, пока мышастый, слегка вспотев, не перешел на рысь. Впереди открылась поляна, заросшая травами, и конь остановился. Шум охоты, крики, лай собак и протяжные стоны рожков то приближались, то удалялись, делаясь едва слышными. Звуки эти Клим ловил машинально, размышляя об иных материях, более приятных и занимательных. Повод был. Творец всемогущий! Еще какой повод!
Омриваль… Многие имена в Хай Бории не разделялись на женские и мужские, ибо, как сказано в священных книгах, издревле были они прозваниями могучих, но бесполых ангелов, слуг и помощников Благого. Девочка или мальчик могли носить такое имя, определявшее скорее их семью и род, так как имена передавались от ангелов людям, а затем от предков – потомкам.
Омриваль… Синие глаза под веерами ресниц, светлые локоны, алые губы… Лицо ее виделось Климу тут и там, виделось всюду, будто она была дриадой, обитавшей в каждом дереве. И в шелесте листьев, шорохе трав и птичьих трелях слышал он ее голос: «Я тебя не оставлю, повелитель. Если биться будешь, кто защитит твою спину? Если ранят тебя, кто рану перевяжет? А если погибнешь, зачем мне жить!»
Клятвы верного оруженосца? Или признание влюбленной женщины? И если так, нашел ли он свою королеву?..
Шум охоты приближался. Где-то за деревьями взревели голоса: «Бей! Бей! Копьем его!» Возгласы эти скользнули мимо сознания Клима – он грезил наяву. Он смотрел в синие глаза Омриваль, руки его тянулись к светлым ее локонам, он видел, как раскрываются ее губы. Что она шептала? Что?..
Треснули сухие ветки под копытами, и на поляну, проломившись сквозь подлесок, выехал принц Лавр на борзом коне. Щеки его пылали от возбуждения, волосы растрепались, на лбу краснела царапина.
– Ты здесь, твое величество! – мелодичный голос Лавра сейчас казался хрипловатым. – Первая добыча, государь! Загнали оленя, и я его прикончил!
– Рад за тебя, – отозвался Клим, мысленно послав нехайца к дьяволу. Его мечтательное настроение испарилось, девичье лицо исчезло. Он так и не понял, что хотела сказать Омриваль.
– Матерый самец, – промолвил Лавр, отдуваясь и вытирая пот со лба. – Я всадил копье под лопатку. Надеюсь, ты не обижен?
– С чего бы?
– Первого зверя должен взять король. Таков обычай.
– Считай, что ты мой заместитель, – буркнул Клим и уточнил: – Но только здесь, в лесу.
Глаза принца вспыхнули. Секунду-другую он смотрел на Клима с каким-то нехорошим интересом, потом взялся за кожаную флягу, подвешенную к седлу.
– Если ты не в обиде, глотнем за удачу. Жарко сегодня. Наверное, ты хочешь пить?
Жажда Клима не мучила, и флягу он принял из соображений дипломатии. Как-никак принц был посланцем дружественной страны и отказ мог счесть оскорблением.
Вино было прохладным, с едва заметной горчинкой. Он сделал глоток, затем второй. Лавр доброжелательно улыбался.
– Теперь я, – произнес принц, протягивая руку. Однако не прикоснулся к вину, выплеснул его под куст и туда же бросил флягу. Его улыбка стала еще шире. – Прощай, государь! Мне пора! Как твой заместитель, я очень обременен делами.
Мягко затопотали копыта, и Лавр бен Шмер скрылся в зеленой чаще. Клим, слегка покачиваясь, сидел на мышастом жеребце; стволы и кроны деревьев расплывались перед ним, в глазах внезапно потемнело, затем перехватило дыхание. Воздух словно застрял в глотке, под сердцем вспыхнул огонь, и это жжение с каждой секундой становилось все сильнее и сильнее. Он не мог вздохнуть, не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, не мог крикнуть и позвать на помощь, он лишь ощущал удушье и пронзительную смертельную боль. Что это со мной?.. – подумал он. Затем в голове у Клима помутилось, и он склонился на бок и рухнул с коня в траву.
В этот миг он снова увидел Омриваль. Ее лицо было залито слезами.
