Она не может уйти с ним!
— Почему бы и нет?
— Я запрещаю это, вот почему!
— Ей не нужно твое одобрение. Девушке восемнадцать, что делает ее юридически взрослой. Она может делать все, что ей заблагорассудится.
Джанни тычет пальцем в сторону Хуана Пабло, крича: — Она не уйдет с этим гребаным мокрушником! Я этого не допущу! Ни одна моя дочь не будет с...
Его тирада резко обрывается, когда Куинн разворачивается и бьет его кулаком прямо в лицо. Он падает на пол и лежит там, истекая кровью и задыхаясь, зажимая нос. Сердито глядя на него сверху вниз, сжав руки в кулаки и стиснув челюсти, Куинн рычит: — Нехорошо обзывать людей. — Сдерживая гнев, он проводит рукой по воротнику смокинга и снова поворачивается к Хуану Пабло. — Лили в опасности. Ты знаешь о том, что произошло на прошлой неделе?
— Да, она мне сказала.
— Тебе нужно уехать с Восточного побережья. Желательно вообще покинуть страну, по крайней мере, до тех пор, пока мы не выясним, кто стоит за нападением.
Хуан Пабло кивает.
— У меня семья в Мексике.
— Хорошо. Мы отправим тебя частным рейсом с телохранителями и охраной. Как только окажешься там, не высовывайся. Никаких постов в социальных сетях, никаких разговоров с друзьями. Ты вне сети.
Зажимая кровоточащий нос, Джанни с трудом поднимается на ноги, опираясь о стену для равновесия. Тяжело дыша, его руки трясутся, он смотрит на Хуана Пабло с неприкрытой ненавистью в глазах. Затем он переводит свой злобный взгляд на Лили.
— Если ты уйдешь с этим парнем, ты для меня мертва. Ты понимаешь? Я никогда больше не буду с тобой разговаривать. Вы будете отрезаны. У вас не будет ни цента из моих денег.
Хуан Пабло огрызается: — Ей не нужны твои деньги. Она получит мои.
Смех Джанни холодный и жесткий.
— Откуда, из твоей газеты?
— Моя семья, вероятно, богаче твоей, ese. (с испан. в контексте чувак/парень)
— Правда? Чистка бассейнов приносит большой доход, а?
— Нет. Но торговля наркотиками — да.
Воздух в комнате становится статичным. Никто ничего не говорит. Тишина приобретает странную, опасную тяжесть.
В ответ Деклан тихо говорит: — В любое время, когда тебе захочется это объяснить, не стесняйся.
— Мой дядя — Эль Менчо.
Джанни издает сдавленный звук, как кот, пытающийся прогнать комок шерсти. Его лицо становится белым, как полотно.
Приподняв брови, Деклан спрашивает: — Альваро? — Хуан Пабло кивает.
— Мы с отцом не занимаемся бизнесом. Мы не хотим иметь с этим ничего общего. Но он семья. Брат моей матери. Он следит за тем, чтобы мы ни в чем не нуждались.
Сбитый с толку Киеран спрашивает: — Кто такой Альваро?
— Глава картеля Халиско, — отвечает Деклан, оценивая Хуана Пабло новым взглядом.
— О. Мы с ними друзья?
— Никогда с ними не встречался. Но они главный соперник “Синалоа”.
— И Синалоа — наш враг, — заканчивает Куинн. Тень улыбки приподнимает его губы.
Хуан Пабло говорит: — Если хочешь, я тебя представлю.
Деклан кивает.
— Я был бы признателен. Спасибо.
— Нет, спасибо. Тебе не обязательно было делать это ради меня и Лили. — Он смотрит на меня. — Тебе тоже. Я знаю, что ты надела это платье только для того, чтобы защитить нас.
У Джанни такой вид, словно его хватил удар, когда он услышал новость о том, что он не только потерял контроль над своей дочерью, но и утратил возможность использовать кровную связь со вторым по величине картелем в мире. Отчаявшись больше ничего не потерять, он кричит Деклану: — Наши семьи заключили контракт добросовестно! — Деклан улыбается.
— И контракт остается в силе. Господи, как я люблю свадьбы.
Куинн говорит: — Я надеюсь, ты также любишь приемы. Ты можешь рассказать мне все завтра.
— Что ты имеешь в виду?
Куинн обращает свое внимание на меня. Его глаза темнеют, а голос становится хриплым.
— У меня сегодня вечером свидание с женой.
Он облизывает губы, не оставляя сомнений в своих намерениях.
21
РЕЙ
Мы в лимузине. Я не помню точно, как мы сюда попали. Последний час моей жизни был таким ошеломляющим вихрем эмоций, что я не могу мыслить здраво. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова мыслить здраво. Мой мозг разбит. Бедняжка весь в трещинах, которые выглядят точь-в-точь как дурацкая татуировка моего нового мужа в виде паутины.
Сидящий рядом со мной Куинн смотрит на мой профиль в задумчивом молчании. Затем он протягивает руку и сажает меня к себе на колени.
— Что за…
— Полегче, — бормочет он, когда я вскрикиваю от удивления. Он обвивает меня руками и держит крепко, собственнически, пристально глядя на меня полуприкрытыми глазами. Юбка свадебного платья колышется вокруг нас, как облако.
— Куинн, я не буду сидеть у тебя на коленях!
— Забавно, но, похоже, ты сидишь.
— Отпусти меня.
— Нет. Теперь послушай. Нет, не начинай меня проклинать. Послушай.
Он крепко берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо так, что я вынуждена смотреть на него. Понизив голос, он говорит: — Ты в шоке.
Мой смех звучит безумно.
— Ты думаешь?
— Да. Я видел, как ты, не моргнув глазом, вонзила нож в шею человека и охотилась на вооруженных злоумышленников с энтузиазмом браконьера, но сказать ”да”, похоже, для тебя высший порог стресса.
— Брак превосходит порог стресса любой разумной женщины.
Его губы недовольно поджимаются.
— Я не твой чертов мертвый муж.
Я пытаюсь отвести взгляд, но он мне не позволяет. Он продолжает сжимать пальцами мою челюсть, удерживая мою голову на месте. Глядя мне в глаза, он требует: — Скажи это.
Я хмурюсь.
— Что сказать?
— Что я — это не он.
Он смертельно серьезен, выражение его лица мрачное, а глаза еще темнее. Я не знаю, почему это так важно для него, но у меня не хватает духа, чтобы спросить об этом. Или спорить. Все, чего я действительно хочу, — это принять ванну, лечь спать и проснуться завтра утром с чьей-то другой жизнью.
— Ты — не он.
— Скажи это еще раз.
— Ради всего святого!
— Побалуй меня.
Я вздыхаю и закрываю глаза, слишком уставшая, чтобы бороться.
— Ты не он. Я знаю, что это не так. Честно говоря, вижу это.
