Читаем без скачивания Конец и вновь начало - Лев Гумилев

Через четыре года (в 1419 г.) в Чехии вспыхнуло восстание. Поднялись студенты и потребовали, чтобы все три немецкие нации вместе имели равное число голосов с чехами, поскольку университет чешский. При этом чешские студенты отлупили немецких. Драки были и вне стен университета. Сторонники немцев и императора Сигизмунда шли по улице, на них напали, забили до смерти. Толпа чехов ворвалась в ратушу и всех католических депутатов, немецких чиновников, выкинула из окна — это верная смерть, там высоко. После этого жители Праги заявили немцам: «Мы вас не знаем, папу не признаем, папа антихрист, а вера у нас истинно Христова. И обряды истинные мы знаем: вон там, у русских и у греков, совершенно правильно из чаши причащают и мирян и священников, а вы мирянам облатку даете, а из чаши только священники пьют. Так нехорошо». Немцы, император и папа заявили, конечно, что все это ересь, и чехов надо наказать»[96] «А, — сказали чехи, — наказать?!» И пошло… С 1419 по 1438 г. шла война, состоявшая из бесконечных набегов.

Одна Чехия воевала против всей немецкой империи и даже сталкивалась с Польшей, хотя поляки старались соблюдать нейтралитет. На знамени у чехов была чаша, из которой они хотели получать причастие — хлеб и вино, а на знамени католиков был крест латинский — то и другое атрибуты христианской религии. Собственно говоря, в той же соседней Польше были православные, которые пользовались чашей при причастии, и католики-поляки, которые имели свой латинский крест, такой длинный, вытянутый, но при этом и те и другие великолепно жили в мире, так что, очевидно, не религиозные лозунги были причиной этой невероятно жестокой войны, которая унесла свыше половины населения Чехии и, соответственно, немножко меньше в окрестных немецких странах. Важно то, что чехи отбили все крестовые походы, которые были направлены против Праги, они сами вторгались в Баварию, в Бранденбург, в Саксонию, доходили до Балтийского моря, использовав новую тактику — езду на телегах; эту тактику они, очевидно, через венгерских половцев заимствовали от монголов. Способ защиты с телег, способ строительства лагеря из телег чисто кочевнический. Ян Жижка сражался в польском войске, так что он великолепно знал восточные обычаи, он ввел эту новую тактику, против которой рыцарская тяжелая конница была бессильна.

Кончилось тем, что маленькая Чехия, не поддержанная ни Моравией, которая осталась католической, ни Венгрией, ни Польшей, которая избрала католицизм, удержалась против всей Германии, т. е. против почти всей объединенной Европы. Не принимали участия в крестовых походах на гуситов только французы и англичане; французы в это время предавали свою спасительницу Жанну д'Арк, а англичане ее жгли, поэтому им было некогда. Но одна маленькая Чехия удержалась против всех, значит пассионарный уровень у чехов оказался в это время гораздо выше, чем у немцев. Однако чехи немедленно разделились, как все сильные пассионарии, и перебили друг друга. В 1420 г. чехов было 3 миллиона. После битвы при Белой Горе (1620) их осталось всего 800 тысяч.[97] Почему? Гуситы разделились на три партии: крайние табориты, которые вообще не хотели признавать ни церковь, ни священство; «сироты», или сторонники полководца Яна Жижки (после его смерти они назвали себя «сиротами»), которые признавали церковь, но категорически отрицали всякое духовенство и компромиссы с немцами; утраквисты (чашники), которые боролись за то православие, какое было на востоке — в Византии, в России. Утраквисты готовы были на любой компромисс, лишь бы найти какой-то способ существования без немцев. Это было население Праги. А были там и другие партии помельче, например адамиты, которые бегали голыми, как Адам, грабили путников и не признавали вообще ничего. Их перехватал и всех сжег или перевешал сам Ян Жижка — вождь гуситов. Грабили все постоянно и за счет этого питались. В 1434 г. три партии схватились между собой. Произошел бой при Липанах, в результате которого чашники одержали победу над крайними и перебили их. Так было снижено пассионарное напряжение в Чехии и прекращены зверства, которые происходили в этой несчастной маленькой стране. Испытываешь потрясение, когда читаешь, например, о том, как немецкие рудокопы Кутенберга чешских гуситов кидали в шахты и смотрели, как они там с переломанными ногами и руками умирают. А когда их Жижка захватил и они стояли на коленях и просили пощады, то пощады им не давали. Жижка не любил щадить немцев.

Вот эта ничем не обоснованная жестокость, дошедшая до взаимоистребления, и является в этническом плане очень показательной.

Вспомним битву при Фонтенуа в 841 г. (мы уже говорили о ней, разбираясь с фазой подъема). Там немцы и французы после боя носили раненым врагам воду, мотивируя это тем, что они свои люди, хотя и принадлежат к разным партиям. Именно такой характер поведения свидетельствует о наличии суперэтнической целостности. Не зря мы говорили, что 841 г. — год рождения «Христианского мира», поскольку до того ничего подобного при войнах в Европе не было. Дело в том, что внутри любого суперэтноса, конечно, идут войны, проливается кровь, творятся жестокости, но, обусловленные самой войной, они никогда не превращаются во взаимоистребление — люди помнят, что воюют хоть и не с соседями по улице, но и не с совсем чужими, не с «дикарями».

Все так, но ведь немцы и чехи в XV в. тоже принадлежали к тому же самому «Христианскому миру»! В чем же причина этих перемен в поведении? Конечно, можно сказать, что суперэтнос-то один, но чехи — славяне, а немцы германцы. Ну, хорошо. А что же поляки — не славяне?

Немцы и чехи в XV в. почему-то утратили чувство суперэтнического единства, стали ощущать себя такими же чуждыми, как немцы и русские, и относиться начали друг к другу соответственно, тем более во время войны, что сразу стало заметно.

И действительно, гуситские войны были первой вспышкой, которая показала, что в суперэтносе начинается новый процесс — дивергенция. Недаром Гус сказал: «Я-то гусь (гус — это и есть гусь), а за мной придет лебедь». И этот лебедь пришел через сто лет. Звали его Мартин Лютер, и проповедовал он тоже только некоторые улучшения норм религии, точнее — культа.

ПАССИОНАРНЫЙ НАДЛОМ В ГЕРМАНИИ

В 1517 г. Мартин Лютер прибил к дверям церкви в Виттенберге свои девяносто пять тезисов, по которым он считал себя несогласным с католической церковью.

Если бы в наше время, в XX веке, кто-нибудь прибил бы тезис к дверям где-нибудь в Лондоне: «Я не согласен с английской конституцией и постановлением парламента» — ему сказали бы: «Ну, и иди домой». И этим все кончилось бы. Но это было средневековье — «страшная» эпоха. Все заинтересовались: «Как так, этот монах не согласен с тем, во что мы, весь христианский мир, веруем? Давайте разберем, какие у него доводы, устроим диспут, он имеет право выслушать возражения». И устроили. И кто председательствовал на этом диспуте? Император Карл V Габсбург, во владениях которого «не заходило солнце»: он был императором Германии, правителем Нидерландов — это был его наследственный домен, еще было у него Испанское королевство, испанские владения в Америке, Филиппины, Неаполитанское королевство, Милан в Ломбардии. И он был председателем на этом диспуте, рядом с ним сидел папский легат — богослов, который должен был спорить с наглым монахом. По правую сторону от представителей духовной и светской власти находились магнаты германской империи и послы из соседних католических государств, по левую сторону — духовные лица. Привели Лютера и говорят: «Спорь! Отстаивай свои тезисы». Он смешался. Карл посмотрел на него и сказал: «Я думал, это человек… а он дрянь. Ну, ладно, завтра приведите его к отречению и отпустите, чего с ним разговаривать». А Лютер за ночь-то передумал все, и когда его на следующий день привели отрекаться, он сказал: «Я здесь стою и не могу иначе». И пошел крыть доводами, очень вескими. Половину собрания переубедил.

Лютера решили арестовать — такое в те времена случалось. Герцог Саксонский успел его спасти, дал ему всадников, конвой, увез в один из своих замков и там спрятал. Идеи Лютера пошли по всей Европе, а сам он сидел тихонько и переводил Библию, чтобы занять свободное время, которого у него теперь было много. Отсюда пошел раскол суперэтнического поля от «Вормского эдикта» 1521 г.[98] Следовательно, дело, очевидно, не в том, что Лютер говорил. Подавляющая часть европейцев была безграмотна, а у тех, кто был грамотен, тоже было не очень много времени, чтобы читать и изучать все эти принципы, взвешивать аргументы, сравнивать, что правильнее: следовать Преданию или Писанию. Для этого Писание надо было хорошо знать, а оно толстенное, да еще на латинском языке, трудно читать. Как надо понимать пресуществление во время мессы? Или предопределение? Какое учение о спасении правильнее?.. Господи, да некогда! Но тем не менее вся Европа разделилась на протестантов и католиков, потому что каждый, толком не зная за что он, точно знал, против кого он. А кроме того, все без исключения — от северной Норвегии до южной Испании — все были не довольны и неудовлетворенны той системой католической средневековой мысли, которая была прилажена для эпохи подъема (т. е. хорошо работала при акматической фазе!).