При сотне всевозможных дел, запланированных на сегодня, он уж как-нибудь найдет время заказать новый костюм. Когда у тебя под началом тридцать пять профессиональных швей, это вряд ли составит проблему.
&
Теплым летним днем пары грачей имеют обыкновение ловить восходящий поток нагретого воздуха и без всяких усилий подниматься на огромную высоту, пока не превратятся — для людского глаза на земле — в крошечные точки далеко вверху. Затем, выбрав момент, они соскальзывают с края потока и, подобно Икару с опаленными крыльями, камнем устремляются вниз, быстро вращаясь в полете. И вот, когда даже у зрителей захватывает дух, а до гибельной встречи с землей остается какая-то секунда, они расправляют крылья, ныряют в тот же восходящий поток и снова взмывают в поднебесье — чтобы повторять этот трюк многократно.
Никакого особого смысла в этом нет. Они всего лишь развлекаются, играя с силой тяжести и представляя, какие острые ощущения мог бы испытывать человек, окажись он на их месте.
Судя по веселому хохоту, доносящемуся с небес, в мире найдется мало вещей более забавных, чем грач, который притворяется не умеющим летать.
Когда грачи собираются в превеликом множестве, для этого есть самые разные названия. Кое-где используют выражение «грачиный парламент».
14
На Риджент-стрит кипела жизнь. Нянечки вывозили на свежий воздух своих подопечных в черных детских колясках. Юные девицы семенили рядом с мамашами, вполуха слушая наставления, тогда как взгляды их блуждали по витринам со шляпками, туфлями, перчатками. Мужчины всех возрастов деловито сновали по тротуарам или перебегали на противоположную сторону, лавируя между каретами и кебами. Уличные торговцы расхваливали свой товар, наметанным глазом выделяя в толпе перспективных покупателей. Даже дети, которых тащили за руку взрослые, успевали глазеть снизу вверх, упираясь и тормозя перед лотками со сладостями или перед табачной лавкой, в витрине которой механическая мартышка курила сигару, выпуская из пасти настоящий дым. Люди двигались кто рысью, кто широким шагом, кто с вальяжной степенностью, то и дело уклоняясь от столкновений друг с другом — одни невозмутимо, другие не скрывая раздражения. Кто-то спешил по делам, а кто-то просто прогуливался, имея в запасе уйму времени. Когда пешеход возникал на проезжей части, экипажи нервно виляли, а кучера выкрикивали предупреждения вперемежку с проклятиями…
И только на одном участке улицы движение людей замедлялось, а шум становился приглушенным: это был тротуар перед зданием нового магазина под названием «Беллмен и Блэк». Толпа здесь была плотнее, чем где-либо еще.
Магазин пока не открылся, но витрины были оформлены загодя, и когда в восемь утра шторы были подняты, чудеса «Беллмена и Блэка» предстали на всеобщее обозрение.
Каждая витрина была обрамлена изящными складками серого шелка и содержала тщательно продуманную композицию товаров. В одном случае это были перчатки и веера, в другом — макеты надгробий в виде урн и ангелов, в третьем — письменные принадлежности с дюжиной резных чернильниц из эбенового дерева. В изобилии были представлены шляпы самых разных фасонов с черными шляпными булавками и вуалями. И повсюду были отрезы всевозможных тканей — хлопковых, льняных, шерстяных и шелковых, баратеи, муслина и крепа, — и каждая вносила свою нотку в аккорд оттенков. Особое внимание публики привлекла витрина с надгробными плитами и мемориальными досками, содержавшими заготовки надписей в память о почивших безымянных полковниках, любимых женах, сестрах или детях. Но самым большим успехом у зрителей пользовалась, пожалуй, простейшая из композиций: подобие звездной вспышки с расходящимися лучами из лент — от кремово-белых до угольно-черных с переходом через серебристые, туманные, бисквитные, жемчужно-серые, гридеперлевые, дымчатые, колумбиновые, графитовые, — собственно говоря, тут было куда больше оттенков серого, чем придумано для них названий. Смысл данного послания был ясен всем: любая степень и разновидность скорби найдет свое наиточнейшее воплощение в продукции фирмы «Беллмен и Блэк».
А в самом центре каждой витрины помещалась белая табличка размером шесть на восемь дюймов, с черным кантом и изящной надписью в стиле приглашений на бал:
«Беллмен и Блэк»
Четверг, 15 мая,
с 11 утра до 7 пополудни
Сейчас было только девять утра, но улицу перед витринами уже заполонили зеваки, глазевшие на ритуальные и траурные товары. Никакого унылого однообразия и монотонности — черное и серое в оформлении сочеталось с таким искусством, что производило завораживающий эффект. Новые люди вливались в толпу, дабы узнать, на что все смотрят, и вскоре удивленно замирали, как и пришедшие ранее. Голоса понижались до шепота, а затем вовсе стихали, и благоговейная тишина повисала над зрителями. Смерть, скорбь и память, выставленные на продажу с таким размахом, заставляли сжиматься даже самые суровые сердца и побуждали к размышлениям даже самых легкомысленных.
Невозможно было, глядя на это, не задуматься о времени, когда вам понадобятся услуги подобных заведений. «Как скоро? — невольно гадали зрители. — И для кого из близких?» Некоторые уже предугадывали ответы на эти вопросы, заранее обдумывая выбор товаров.
Витрины «Беллмена и Блэка» напоминали им о том, чего они страшились более всего, одновременно подсказывая, куда можно обратиться в тяжелый час. Печаль и скорбь никого не минуют, однако у вас будет возможность почтить любимых, навеки прощаясь с ними в элегантной шляпке с ажурной вуалью, а это уже хоть какое-то утешение…
В толпе были и такие, кто сильнее прочих опирался на трость либо испытывал очередной приступ давно уже мучившей боли. Эти сознавали, что им вряд ли доведется прийти сюда в качестве покупателей, однако их личный вклад в процветание фирмы «Беллмен и Блэк» был уже не за горами. И, разглядывая надгробия, они мысленно дополняли незавершенные надписи собственными именами.
Раздался цокот копыт — с проезжей части, раздвигая зевак, свернул экипаж и остановился перед главным входом в здание. Это был роскошный экипаж, и потревоженная толпа получила новый повод для любопытства и восхищения. Кучер в ливрее спрыгнул на землю и поспешил открыть дверцу кареты, из которой вышла молодая женщина в аккуратном и строгом сером платье. С помощью кучера она помогла выбраться второму пассажиру — маленькой согбенной фигуре в черной шелковой накидке. Кто это — девочка? Ростом она была с ребенка, однако двигалась медленно и неловко, как пожилая дама. Вуаль ее была настолько густой, что она едва ли что-то видела сквозь материю, но все же она подняла голову, чтобы взглянуть на серебристые буквы над крыльцом, прежде чем ее проведут внутрь магазина.
Толпа расступилась, пропуская странную пару. Обе как будто не замечали устремленных на них взглядов и не произнесли ни слова. Люди по сторонам думали об одном и том же, но никто не решился их предупредить, ожидая, что это сделает кто-нибудь другой.
Сделал это маленький мальчик:
— Они еще не открылись. Смотрите, здесь написано: с одиннадцати. — И он указал на табличку.
Но тут же послышался звук поворачиваемого в замке ключа, дверь приоткрылась, и магазин поглотил обеих дам.
Ключ повернулся вновь.
Люди в толпе недоуменно бормотали и переглядывались.
Все тот же маленький мальчик попытался что-нибудь разглядеть в щель меж дверными створками, но безуспешно.
— Одиннадцать часов, — повторил он. — Так ведь здесь написано…
Внутри магазина происходило лихорадочное движение людей и товаров. Быстрые ноги мчались с поручениями; сильные плечи несли тяжести; скрупулезные умы вели подсчеты; ловкие руки размещали и поправляли. Открывались коробки и ящики, извлекалось их содержимое и в мгновение ока занимало места в аккуратных рядах и стопках, после чего пустая упаковка исчезала, как по волшебству, — и этот фокус повторялся повсеместно.
Среди множества предметов, переносимых во всех направлениях, был один особый груз. Неторопливо и бережно по магазину в портшезе перемещали Дору. Беллмен вознамерился показать ей все огромное здание. Ее знакомили с начальниками отделов, она пожимала руки и, даже не говоря ни слова, своим видом и улыбкой давала понять: «Да, я не такая, как другие. Но постарайтесь не думать об этом».
То и дело отец останавливался, чтобы указать ей на очередную деталь: форменную одежду сотрудников различных служб, распределение новой партии товаров, мебель и отделку помещений. И все это было придумано и воплощено им, и все это он увлеченно демонстрировал дочери: итальянские перчатки и китайские шелка, черный янтарь из Уитби и воротнички из Парижа. Она восхищалась, хвалила и одобряла.
