Читаем без скачивания Доктор Ахтин. Возвращение - Игорь Поляков

Сначала она создавала в своем внутреннем мире прекрасные картины будущей жизни, и там, в своих мечтах, она была совсем другой. В детстве — здоровый умный ребенок, которым гордится мама. Затем красивая девушка, перед которой открыты все дороги. Со всей пылкостью юности она мечтала, воздвигая в сознании замки и выдумывая миры. И там было всё — и верные друзья, и принц на белом коне, и вечная любовь, и огонек свечи, дающий свет в ночи.

Душа птицы, а тело урода.

И это навсегда.

Когда она осознала до конца это простую истину, то в первый раз умерла.

Это случилось ночью. Вечером мама поцеловала её, пожелав спокойной ночи, и в темноте Маргарита лежала и смотрела во мрак своего сознания. Там ничего не было. Замки рассыпались, миры сгинули, и она стояла в пустоте одна, убогая и неприкаянная. Мысленно закричав, она нестерпимо захотела умереть. Она вонзила указательные пальцы в глаза, пытаясь ногтями выцарапать мозг, пронзить его и убить. И у неё получилось — не было боли, не было страха, просто в пустоте сознания она растворилась и исчезла. И пусть утром она нашла себя в постели, даже эта мысленная смерть стала лучшим событием в её однообразной жизни.

Маргарита Сальникова ненавидела свое желание жить.

Она знала, что это инстинкт самосохранения, но легче от этого не становилось. Как бы она не пыталась, умереть не получалось. Только мысленно, и то далеко не всегда.

Каждое утро она смотрела на мать, ненавидела её, и — продолжала жить. Она смотрела в окно с высоты четвертого этажа, и мысль, что можно перевалиться через подоконник и упасть вниз, холодила сознание, но — дальше этого ничего не происходило. Во-первых, она опасалась, что при падении не разобьется насмерть, во-вторых, она боялась боли.

Маргарита Сальникова ненавидела свой страх перед болевыми ощущениями.

Начиная с осмысленного детства, она панически боялась уколов, взятия анализов, диагностических исследований, лечения зубов. И как будто специально — доктора при каждом посещении больницы назначали дополнительное обследование, и лечение всегда содержало курс инъекций. Сколько себя помнила, она три раза в день чистила зубы, но, тем не менее, приходилось раз в три месяца ходить к стоматологу, и при каждом посещении врач находила больные зубы и лечила их.

Маргарита Сальникова ненавидела свою болезнь.

Вроде доктора говорили, что постепенно на фоне массажа, специальных упражнений и таблеток будет улучшение. И даже, возможно, выздоровление. Но — становилось только хуже. Год назад первый эпилептический припадок поставил жирный крест на её наивной надежде на выздоровление.

Маргарита Сальникова мечтала умереть быстро и безболезненно.

Например, уснуть и не проснуться. Или выпить какую-нибудь таблетку и взлететь птицей к горизонту. Или шагнуть в бездонную пропасть и умереть в полете, зная, что до дна долетит мертвое тело. Примерно так она и умирала в своем сознании, каждый раз надеясь на то, что когда-нибудь её мечта осуществится.

Неделю назад Маргарите Сальниковой исполнилось семнадцать лет. Мама купила торт, и, глядя на горящие свечи, Рита загадала желание и дунула изо всех сил. И у неё получилось с первого раза. Она слушала, как мама хлопает в ладоши и поздравляет её с днем рождения. И улыбалась.

Но смерть не пришла. Ни в эту, ни в следующую ночь. Маргарита ждала еще три дня, и только потом у неё поднялась температура. Головная боль, озноб, жар и временная потеря сознания, которую мать принимала за сон. Странное бредовое состояние, погружение в которое Рита нашла очень приятным и даже замечательным. И ненавистное лицо матери, которое возникало перед ней, когда спадала температура и Рита возвращалась в этот мир.

Маргарита Сальникова просто сильно захотела сжечь свое сознание, и эту высокую температуру тела она создала сама, как бы странно это не звучало.

И я могу её понять. Лучше попытаться достаточно быстро сгореть от болезни, чем постоянно гореть в огне свое ненависти.

У Риты получилось бы. Она смогла бы сделать это. Если бы не мать, которая упорно сбивала температуру. Когда я пришел, Маргарита была на пределе своих сил. Еще бы немного, и она бы сдалась.

И вернулась бы в эту ненавистную жизнь.

Я дал ей шанс, и уверен, что у неё получится.

31

Майор Вилентьев задумчиво смотрел на заключение патологоанатома. Несколько ножевых ранений в область живота. Разбитая молотком голова. Смерть наступила от кровоизлияния в мозг.

Ни выдавленных глаз, ни удаленных органов.

Ничего, что говорило бы, что это сделал Парашистай.

Иван Викторович разочарованно выдохнул. С утра он примчался на работу, воодушевленный тем, что он снова занимается делом Парашистая. Он хотел поехать в морг, чтобы своими глазами убедится в том, что это убийство совершено Парашистаем. Но — сначала совещание у генерала, где он откровенно высиживал время, затем надо было быстро оформить дело, которое он и так затянул. Прокурор района позвонил, и сказал, что ждет документы к двенадцати часам. Вилентьев вернулся из прокуратуры в час дня, и увидел документ на своем столе. Бросив портфель на стул, и нетерпеливо взял его.

И ничего.

Протянув руку к телефону, он набрал номер, представился и попросил позвать старшего лейтенанта Антонова. Ответив на приветствие, он сразу спросил:

— Что со свидетелем, который был пьян? Он что-то сказал?

— Пока его никто не спрашивал, но сейчас мы к нему поедем, — ответил старлей, — мать жертвы очнулась и сказала, что убийца — именно этот сосед.

Старший лейтенант что-то еще говорил, но Вилентьев его почти не слушал.

Всё развалилось.

А так прекрасно начиналось. И Вилентьев даже не знал, что его больше разочаровало, — то, что это был не Парашистай, или то, что доктор-психиатр снова оказалась права.

Попрощавшись с Антоновым, Иван Викторович отложил заключение патологоанатома в сторону и встал. Вспомнив о Марии Давидовне, он вдруг захотел её увидеть. Поговорить, посмотреть в глаза. Может, он поймет при личной встрече — знает она что-то или нет.

Да и просто, — он вдруг понял, что хочет вернуться в прошлое. В то время, когда они с Марией Давидовной шли по следу Парашистая.

Мария Давидовна задумчиво смотрела в открытое окно. Бабье лето. Листья на липах и тополях начинает опадать, создавая ощущение того, что жизнь преходяща. Солнце еще греет, и днем достаточно ощутимо. Всё меньше хотелось работать, хотя причиной нежелания ходить на работу была не только погода. Доктор Гринберг перестала понимать поступки людей. Это стало происходить ежедневно — почти каждый новый пациент, ну, или через одного, совершают действия, которые не поддаются пониманию, совершенно не логичны, а порой и абсурдны. С точки зрения общечеловеческой морали — безнравственны и ужасны. С точки зрения психиатрии — человеческое общество поразил неведомый недуг, который полностью лишает людей какой-либо морали и совести. Человеческий Разум — этот стремительный локомотив, мчащийся сквозь вечность — сошел с рельс и, свалившись под откос, несется в бездну.

Мария Давидовна вздохнула.

Она тоже пассажир поезда, летящего в пропасть.

Хотя, может она просто устала. И надо отдохнуть. Уехать туда, где тихо и спокойно. В какую-нибудь глушь, где нет людей.

Сняв белый халат, она аккуратно повесила его в шкаф. У неё обеденный перерыв, и совсем не хочется провести его на рабочем месте.

Она вышла из здания и пошла в сторону столовой.

— Мария Давидовна, здравствуйте.

Она повернула голову на звук знакомого голоса и увидела майора Вилентьева.

— Я поговорить хотел. С вами.

Он улыбался, словно они расстались только вчера.

— У меня обед, — сказала Мария Давидовна.

— Очень хорошо. Я тоже не прочь перекусить, если вы не против моего общества.

Вообще-то, она предпочитала кушать в одиночестве, но не после вчерашнего звонка. Она пожала плечами и кивнула.

В больничной столовой они набрали на подносы тарелки с едой и, расплатившись, сели за столик. Мария Давидовна взяла капустный салат, борщ, пюре с котлетой и стакан апельсинового сока. Вилентьев ограничился вторым блюдом — макароны с бифштексом — и стаканом компота. Среди однообразного шума множества говорящих людей они словно остались один на один в замкнутом пространстве. Во всяком случае, именно так видела ситуацию Мария Давидовна.

— Что-то мы с вами, Мария Давидовна, стали очень редко видеться. В прошлые годы это происходило значительно чаще.

— Да, даже очень часто, — согласилась доктор.

— Хорошие были времена. Я частенько с грустью вспоминаю, как мы с вами шли по следу маньяка. Ничего о Парашистае не слышали, с доктором Ахтиным не встречались? — как бы между прочим спросил майор, произнося все слова фразы одним тоном.