Екатерина легко нашла крыльцо и дверь, но… та не поддавалась! Толкнув чуть сильнее, княгиня поняла, что та попросту закрыта изнутри. Ее охватило отчаяние! Оказаться посреди ночи на улице перед закрытой дверью… Конечно, карета еще не уехала, но и вернуться к Нарышкиным Екатерина тоже не могла. Как утром объяснить свое исчезновение из дворца?
Лев утверждал, что эта дверь не запирается вообще никогда, так и было несколько месяцев, и она сама, и их веселая компания беспрепятственно проникали туда и обратно. Вдруг Екатерина вспомнила, что ей почудился чей-то взгляд из комнат князя, когда уходила. Внутри все похолодело, неужели… неужели дверь заперли по его распоряжению?!
Можно, конечно, войти и через парадный вход, но посреди ночи в мужском платье… притом что сегодня не было никакого маскарада, императрица снова болела… Екатерина даже застонала. Она попыталась вспомнить, где окно Владиславовой, в конце концов, как-то попадать внутрь надо. Спустилась с крыльца, остановилась, оглядывая темные окна. Нет, даже если найти, то не докинуть, можно разбить окно, или сама перепуганная Прасковья Никитична поднимет крик раньше, чем сообразит выглянуть в окошко. А если и выглянет? Молодой мужчина (она ведь в мужской одежде) вызовет только дополнительный испуг.
Отчаяние было настоящим, без позора на сей раз не обойтись!
И вдруг ей показалось, что в двери что-то щелкнуло. Осторожно взбежав по ступенькам, Екатерина тихонько толкнула дверь. Та подалась, открывшись бесшумно (не зря Нарышкин старательно смазывал петли), но за дверью никого не было… Тихо, темно… Екатерина изучила каждый шаг в этой темной прихожей и дальше в коридоре, ходила много раз и туда и обратно, потому двигаться могла свободно по памяти, но казалось — стоит пересечь порог, и ее схватят чьи-то страшные руки, вцепятся и начнут душить.
Было невыносимо страшно, но стоять на крыльце перед открытой дверью тоже нельзя, вдруг заметит кто-то из охраны? Она шагнула внутрь… Никто не схватил, и вообще ничего не было слышно. Тогда кто открыл дверь? Екатерина пробиралась темным коридором, стараясь как можно скорее его миновать, чтобы оказаться на свету своей спальни и броситься в постель. Именно ее торопливость помешала прислушаться…
Когда жена проскользнула мимо из прихожей в коридор, Петр осторожно отлепился от стены и перевел дух. Стоять, задержав дыхание, и так, чтобы не было слышно бешеного биения сердца, когда впускаешь в дом собственную супругу, тайно вернувшуюся с ночного свидания, трудно.
Чуть повертел в руках ключ и вдруг решительно сунул его себе за пазуху, чтобы никому больше, как ему сегодня, не пришло в голову закрыть потайную дверь. Пусть она остается всегда открытой.
А Екатерина пыталась понять, действительно ли была закрыта дверь или ее кто-то открыл. Несомненно, в первый раз дверь не поддалась, а потом кто-то повернул ключ… Кто этот тайный доброжелатель?
Но она знала одно: больше на ночное свидание не пойдет. Глянула в окно, кареты уже не было на месте, а из коридора со стороны комнат князя неслись звуки пиршества…
Утром Петр сочувственно заглянул в лицо жене:
— Вы не выспались? Плохо выглядите. Не стоит столько читать по вечерам при свечах.
У Екатерины мелькнула страшная мысль, что Петр все знает, но великий князь занялся другим, словно и не было того вопроса. Стало по-настоящему страшно…
Ночные свидания действительно прекратились еще и потому, что в Петербурге весной становится совсем светло, не спрячешься. А потом великокняжеская семья перебралась в Ораниенбаум.
Понятовскому удалось пять раз приезжать в Ораниенбаум, будучи незамеченным. Но и это продлилось недолго, хотя не по их вине. Вмешалась политика.
В Ораниенбауме гости: Лев Нарышкин с невесткой Анной Нарышкиной, а также отбывающие на родину дипломаты Станислав Понятовский и швед граф Горн.
Услышав о поводе, по которому приехал Станислав Август, Екатерина потеряла всякий интерес к жизни. Ее любимый Стась уезжает, и неизвестно, вернется ли! Великий князь встретил гостей радушно, потащил показывать новые постройки в Петерштадте. Конечно, меньше всего Понятовскому хотелось разглядывать цейхгауз или бастионы, но что поделать. Но Петр быстро понял, что Станислав далек от военной науки, презрительно махнул рукой:
— Идите уж к Нарышкину, вон он дам развлекает!
Надо ли говорить, что для Понятовского это бальзам на душу. Екатерина почти кинулась к любовнику:
— Что случилось, почему вы уезжаете?!
Станислав Август и сам просто в отчаянии:
— Меня отзывают дела. Скоро заседание сейма, и моя семья требует, чтобы я на нем выступил. Но я постараюсь вернуться как можно скорее.
Гости намеревались задержаться на два дня, конечно, это ради княгини и Понятовского. Самому хозяину Ораниенбаума быстро надоело просвещать мало интересовавшихся функционированием Петерштадта гостей.
— У Бастиана свадьба, займите гостей сама, я буду там.
— Передайте мои поздравления жениху и невесте и вот этот подарок.
Великая княгиня готова была подарить егерю мужа что угодно, только бы погулял на свадьбе подольше.
Два дня короткого счастья перед разлукой… Сколь долгой она будет, не станут ли эти дни последними?
Вечером произошел интересный случай, превратившийся позже в настоящий анекдот. В кабинете великой княгини на гостей с лаем набросилась ее любимая болонка, но облаяла она только графа Горна, к Понятовскому принялась ласкаться. Граф поспешил спрятать улыбку, а потом, улучив момент, рассказал Станиславу Августу, что обязательно дарит своим любовницам маленьких собачек:
— Нет ничего более предательского, чем маленькие собачки. Именно с их помощью всегда можно узнать, кто пользуется особым расположением. Посмотрите, как это существо набросилось на меня и приветствовало вас — ее доброго знакомого.
Понятовский покраснел, но принялся убеждать, что это просто случайность.
— Вы можете не опасаться, поскольку имеете дело с очень скромным человеком.
Когда предстоит разлука, время летит просто стрелой, два дня промелькнули очень быстро.
Когда Станислав Август уехал, Екатерина долго размышляла, как же получилось, что она так сильно привязалась к поляку. Понятовский не похож на Сергея Салтыкова, он много мягче, стеснителен, скромен. Обладая прекрасной внешностью, Станислав Август не стал сердцеедом, его натура не позволяла волочиться за каждой юбкой, к тому же он действительно влюбился.
Для самой Екатерины все было внове. В этой любви она оказалась более опытной, как когда-то Салтыков обучал неопытную Екатерину премудростям любви, так теперь она учила Стася. Он был красив, молод и неумел, влюбился по-настоящему, а не просто завоевывал внимание великой княгини и возможной императрицы России. И было ему море по колено, а Сибирь перестала существовать, потому что была Екатерина.
Станислав уехал, обещав поскорее вернуться. Екатерина мало верила таким обещаниям, хотя его поведение на поведение Салтыкова вовсе не было похоже…
Тем радостней оказалось получить через Вильямса письмо. Глядя на немыслимо довольную жену, Петр гадал, что же такое могло произойти, что она так радуется.
Началась активная переписка, и не только с Понятовским, но и с Вильямсом. Во-первых, он хорошо знал Станислава, а следовательно, у них был предмет разговора, во-вторых, он был весьма заинтересован в связях с великой княгиней. Дело в том, что Вильямс смотрел куда дальше, чем сама Екатерина. И во много раз глубже.
А еще Вильямс был тесно связан с Бестужевым, которого тоже интересовало не только ближайшее, но и отдаленное будущее. Ничто и никто не вечны под луной, государыня давно и серьезна больна, кому перейдет престол после ее смерти? Наследник пока Петр Федорович, но великий князь столь непредсказуем, что, пожалуй, не было ни единого дипломата, который предпочел бы его кому-то другому. Этим другим мог быть малолетний Павел Петрович, а значит, Регентский совет, который непременно начнут раздирать внутренние склоки.
Но был еще один вариант, который втайне, но активно обсуждали в самых разных посольствах и королевских кабинетах независимо от того, к какому союзу принадлежало государство. Этим вариантом была… Екатерина. Слишком разительный контраст со своим полурусским мужем представляла его жена-немка. Все разумные люди в России и Европе предпочитали разумную же Екатерину непредсказуемому Петру. Только один правитель мог бы радоваться такому императору России — Фридрих Прусский. Но даже он советовал Петру слушать советы своей разумной супруги (притом что считал женщин вообще существами никчемными и открыто смеялся над австрийской императрицей Марией-Терезией, французской маркизой Помпадур и русской Елизаветой Петровной).
Вильямс при помощи Бестужева подсуетился быстрее остальных, он узнал, что великая княгиня в долгах, кроме того, для привлечения на свою сторону двора ей требовались дополнительные деньги, и посланник их предложил. Нет, своих денег у Вильямса не было, но он нашел банкиров, готовых открыть кредит с видами на будущее.
