— Вот что я тебе скажу, — продолжал между тем ученый. — Ты сотворишь одно из своих расчудесных «литературных философствований», в котором разобьешь наголову саму концепцию человеческой души, — и я, может быть, снова сведу тебя с Жанной. Но если откажешься — то не увидишь свою Деву до того дня, когда состоятся дебаты. Ясно?
Вольтер обдумал предложение.
— Ясно, как маленький ручеек… — негромко сказал он — и вдруг начал закрываться, сворачиваться, из глубин его сознания поднялись темные, огненно-черные тучи. Воспоминания, горькие и печальные. Вольтер почувствовал, как в нем открывается провал в прошлое, и его затягивает, засасывает в этот черный водоворот, и он тонет в этой бездонной темноте…
— Он зацикливается!.. В нем что-то есть под поверхностью! — словно издалека, донесся до Вольтера крик Марка.
А перед его внутренним взором уже разворачивались события далекого прошлого.
— Немедленно звони Селдону! В этом симе несколько слоев!
Звони Селдону!
Глава 7
Гэри Селдон, не отрываясь, смотрел на сменяющиеся образы и непрерывные потоки данных.
— У Вольтера случился прорыв каскада воспоминаний. Посмотрите только на степень вовлеченности и значимости для него этих воспоминаний!
Марк тупо смотрел на нескончаемый поток цифр, ничего в них не понимая.
— Да, именно…
— Вот этот всплеск активности — это узел воспоминаний о… дебатах с Жанной, происходивших восемь тысяч лет назад!
— Значит, кто-то уже использовал эти симы раньше…
— Да — для открытого обсуждения. Оказывается, история не только повторяется… Иногда она даже заикается.
— Вера против Разума?
— Вера и механисты против Разума и человеческой воли, — сказал Селдон, словно расшифровывая с листа путаницу цифровых комплексов. Марк не мог следить за соединениями логических блоков так быстро, как Селдон, — просто не успевал. — В те времена в обществе назрело фундаментальное противоречие компьютерного интеллекта и его… скажем так, проявлений.
Марк заметил, что лицо Гэри Селдона на мгновение затуманилось, его как будто встревожило какое-то мимолетное воспоминание. Может быть, он что-то скрывает?
— Проявления, сэр? Вы имеете в виду что-то вроде тиктаков?
— Да, что-то вроде них, — сухо ответил Селдон.
— И Вольтер выступал на стороне…
— В те времена он отстаивал человеческое начало. А Жанна защищала Веру, то есть соответственно — ах! — тиктаков.
— А я и не знал…
— Тиктаков… Вернее, высшие формы тиктаков обвинили в том, что они могут взяться за управление человечеством. — Селдону явно было от чего-то не по себе.
— Тиктаки?.. — Марк пренебрежительно фыркнул.
— Точнее — высшие формы тиктаков.
— И именно это Вольтер с Жанной обсуждали восемь тысячелетий назад? Значит, вот для чего их создали… И кто, интересно, тогда победил?
— Результат дебатов неизвестен. Я полагаю, обе стороны пришли к заключению, что вопрос, который выставлен на обсуждение, — некорректный и нелепый. Невозможно создать искусственный интеллект, поистине способный руководить человечеством.
Марк кивнул, соглашаясь.
— Похоже на то. Машины никогда не смогли бы стать такими же сообразительными, как мы, люди. Выполнять простые, рутинные обязанности они, пожалуй, еще смогли бы, но…
— Я полагаю, что прежние воспоминания полностью уничтожены, — резко прервал его Селдон. — И, следовательно, промежуточный слой памяти тоже выпадает.
— Ну, если вы так считаете — это просто здорово. Я, видите ли, был не вполне уверен, что нам удастся отследить и оборвать ему все пути доступа к этому блоку воспоминаний. Эти симы используют голографические воспоминания, то есть…
— Для того чтобы достичь нужного вам результата на предстоящем обсуждении, это, конечно же, — решающий вопрос. Однако симам можно найти и иное применение…
— Например?
— Историки захотят с их помощью восстановить недостающие исторические сведения о давно минувших эпохах. Они, конечно же, будут добиваться разрешения поработать с симами. Не соглашайтесь, откажите им.
— Ну, это и так понятно… Я хотел сказать, мы не допустим, чтобы с симами работал еще кто-нибудь, кроме нас.
Селдон внимательно всматривался в запутанный рисунок цифрового описания симулятора.
— Они очень сложные, ведь так? Их сознание сравнимо по глубине с настоящим, человеческим… У них есть даже подсознание… М-м-м… Что меня больше всего удивляет — так это каким же образом у них при всем этом стабильно сохраняется чувство самосознания? Почему их ментальные построения до сих пор не рассыпались, подобно карточному домику?
Марк не понял, к чему клонит Селдон, но сказал:
— Мне так кажется, те древние, что создали этих симов, знали кое-какие штуки, которых мы не знаем.
Селдон кивнул.
— Да, в самом деле. В этом что-то есть…
Он быстро поднялся со стула. Марк тоже встал.
— Вы не могли бы остаться еще немного? Я уверен, Сибил тоже захочет с вами поговорить…
— Прошу прощения, но я должен идти. Работа, сами понимаете…
— О, да, конечно… Спасибо за…
Селдон быстрыми шагами вышел из кабинета, а Марк так и остался стоять с открытым ртом, изумленно глядя ему вслед.
Глава 8
— У меня нет никакого желания снова встречаться с тем тощим господином в парике. Он считает себя лучше всех остальных, — говорила Жанна волшебнице по имени Сибил.
— Это верно, но все же…
— Мне гораздо лучше наедине с моими голосами.
— Этот господин совершенно тобою очарован, — сообщила госпожа волшебница.
— Вот в это верится с трудом, — сказана Жанна, но не сумела удержаться и улыбнулась.
— И все же это правда. Он попросил Марка — того, кто его воссоздавал, — чтобы ему сделали другой, новый образ. Вообще-то он прожил восемьдесят четыре года, если ты не знала.
— Как по мне, он выглядел даже старше. — Жанна припомнила парик, фиолетовую ленту, бархатные панталоны… На этом человеке, тощем, как высушенная фига, роскошный наряд смотрелся просто смехотворно.
— Марк решил сделать ему такой облик, чтобы он выглядел как в сорок два. Пойди, посмотри на него.
Жанна задумалась. Мсье Аруэ бы был гораздо менее омерзительным, если бы…
— Скажи, а у мсье в молодости был другой портной?
— Хм-м… В принципе это можно устроить.
— И я не пойду в таверну в этом…
Жанна приподняла закованные в цепи руки и вспомнила роскошный меховой плащ, которым сам король Карл обернул ее плечи во время коронации в Руане. Она хотела было попросить себе такой же плащ и сейчас, но, подумав, решила этого не делать. На судилище подняли столько шума вокруг этого плаща, обвинили ее во внушенной демонами любви к роскоши… Это ее-то, хотя она, до того дня когда сам король появился на суде, одевалась только в грубую мешковину на голое тело. А одежды тех, кто обвинял ее, были сделаны из черного шелка и бархата и благоухали дорогими духами — Жанна прекрасно это знала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
