– Ты никогда не говорил ей о том, что видел?
– Нет. Я подумал, что, если бы она хотела, чтобы я знал, она рассказала бы все сама. Кроме того, я догадывался, что жить с такими способностями очень непросто. Мэгги уже привыкла подыскивать правдоподобные объяснения своим внезапным озарениям. – Энди пристально посмотрел на Джона. – Меня это вполне устраивало. К тому времени я полностью доверял Мэгги, и мне было все равно, гадает ли она на кофейной гуще или глядит в хрустальный шар. Для меня было гораздо важнее, что за пять лет она участвовала в расследовании нескольких десятков запутанных преступлений и ни разу не ошиблась.
– Ни разу?!
– Ни разу, – подтвердил Энди. – Разумеется, бывали случаи, когда Мэгги ничем не могла нам помочь, но каждый раз, когда у нее бывало озарение, я твердо знал, что дело почти раскрыто.
Джон недоверчиво покачал головой.
– Просто не знаю, верить или нет, уж больно фантастично все это звучит. Одно очевидно – все, что Мэгги чувствует, для нее более чем реально. Почему в таком случае она это делает, почему подвергает себя таким жестоким страданиям?
– Ты уже спрашивал меня об этом на прошлой неделе, – напомнил Энди. – Но и сейчас я знаю не больше, чем тогда. Одно могу сказать со всей определенностью: когда ты узнаешь ответ на этот вопрос, ты поймешь, кто такая Мэгги Барнс на самом деле.
9
Несмотря на данное Джону обещание, Мэгги вовсе не собиралась никуда ехать – слишком уж тяжелым оказался для нее этот понедельник. Однако двухчасовой отдых, горячая ванна и чашка бульона совершили самое настоящее чудо – Мэгги почувствовала себя вполне сносно.
Но вместе с физическими силами пришло беспокойство.
Мэгги привыкла быть одна. Ее отец умер еще до того, как она родилась, а отец Бью исчез со сцены года через полтора после появления на свет сына. Быть мужем Элейн Рафферти Барнс всегда было очень нелегко. Впрочем, как и ее детьми. И тем не менее ни Бью, ни Мэгги не были на мать в обиде. Пусть по-своему, она любила их обоих, и они твердо это знали.
К сожалению, незаурядные артистические способности причиняли Элейн слишком много страданий и приносили слишком мало радости. Сцена отнимала у нее все силы, так что на долю детей не доставалось почти ничего. Должно быть, именно поэтому, даже став взрослыми, Мэгги и Бью остались достаточно близки, ибо с детства привыкли обращаться друг к другу за утешением и помощью. Это, впрочем, не помешало им избрать разные профессии, так что порой они не виделись буквально неделями. Мэгги отнюдь не тяготилась одиночеством, но сегодня все было иначе.
Бесцельно слоняясь по дому, Мэгги забрела в студию и сразу подумала, что работа могла бы ее отвлечь. Но заказов у нее давно не было; особого вдохновения она тоже не ощущала, поэтому довольно долго Мэгги просто стояла перед холстом – совершенно пустым, если не считать нескольких почти невидимых карандашных штрихов. Вблизи они казались просто царапинами, и лишь с расстояния нескольких шагов на холсте можно было различить неясный контур лица в обрамлении длинных темных волос.
Опознать кого-то по этому наброску, вернее – тени наброска было, разумеется, совершенно невозможно.
– Что-то не идет дело, – пробормотала Мэгги.
Лицо на холсте было точной копией изображенного на первой странице ее альбома. Она набросала его под впечатлением первых допросов жертв Окулиста и с тех пор не продвинулась вперед ни на шаг. Смутный абрис мужского лица, который ей удалось получить, почти не обладал индивидуальностью. Что касалось длинных волос, то она по-прежнему сомневалась. Правда, Холлис и Эллен Рэндалл чувствовали, как что-то похожее на волосы касалось их кожи, но это еще ничего не значило.
Мэгги тоже ощутила их щекочущее прикосновение.
Непроизвольно вздрогнув, она включила компактную стереосистему, заполняя тишину негромкой, приятной музыкой. Вивальди, «Времена года»… Это было одно из любимых ее произведений. На улице давно стемнело, но освещение в студии было превосходным. С музыкой и светом Мэгги чувствовала себя в безопасности.
Во всяком случае – сейчас.
Слегка нахмурившись, Мэгги водрузила на мольберт чистый холст. Потом подошла к рабочему столу, выбрала подходящую кисть и, взяв в руки несколько тюбиков с красками, смешала их на палитре, не особенно задумываясь над тем, что делает.
Когда все было готово, Мэгги несколько секунд стояла неподвижно, пристально глядя на зеленовато-серую, матовую поверхность грунтовки. Потом она глубоко вздохнула и закрыла глаза. Бью всегда говорил, что она может сделать это, если захочет и если у нее будет достаточно веры в свои способности, чтобы освободиться от диктата сознания. Это было непросто, и до сих пор Мэгги еще ни разу не отваживалась на подобный эксперимент.
Но сейчас, пока она с закрытыми глазами стояла перед мольбертом и, прислушиваясь к музыке, пыталась очистить мозг от всех посторонних мыслей, с ней начали происходить странные вещи. Мэгги казалось, что она не то засыпает, не то грезит наяву. Она видела перед собой высокое голубое небо, бесконечное однообразие которого лишь кое-где нарушалось белыми барашками облаков, слышала негромкую музыку и собственное ровное и глубокое дыхание. С каждой минутой Мэгги как будто уносилась все дальше и дальше от своей студии, продолжая слышать музыку и обонять привычные запахи красок и разбавителей.
Странное это было ощущение. Казалось, оно длилось всего несколько минут, но Мэгги при этом отчетливо ощущала ход времени. Когда она наконец пришла в себя и открыла глаза, то оказалось, что она стоит спиной к мольберту. Перед ней валялась на полу палитра. Руки Мэгги были в краске. Темные и светлые точки сплошь покрывали кожу от кончиков пальцев до локтей, а ее любимый свитер был окончательно погублен. Судя по всему, она работала весьма интенсивно и долго: тронув кончиком пальца самое большое пятно на рукаве, Мэгги обнаружила, что оно давно засохло. И хотя она работала не маслом, а быстросохнущими акриловыми красками, ей было ясно, что времени прошло довольно много. Болели мышцы, и ныло между лопатками. Так обычно бывало, если Мэгги работала долго.
Мэгги, подтянув заскорузлый от краски рукав свитера, поглядела на наручные часики. Лицо у нее вытянулось. Вот это да! На часах было половина первого ночи.
Шесть часов! Она провела в студии почти шесть часов!
Ее дыхание стало вдруг прерывистым и частым. Мэгги оперлась о рабочий стол. «Картина!» – вспомнила она. Картина, которая стояла на мольберте за ее спиной. Мэгги еще не знала, что именно она нарисовала, но чувствовала, как изображение на холсте словно притягивает ее…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
