И, по крайней мере — пока, она была свободна от безумных выходок Снега Снеговича. Он не мог навредить ей сейчас. Он был заперт в фургоне.
Фактически, если бы мы действительно хотели убежать, мы могли бы просто развернуться и поехать в обратную сторону.
Мы не были заложниками ситуации.
В некотором смысле, мы были здесь с чисто добровольческой миссией — спасти заложников Снеговича.
У нас не было четкого плана действий, но я был уверен, что мы его рано или поздно придумаем и найдем приемлемый способ вытащить всех — нас, Пегги, Донни — целыми и невредимыми из этой заварушки. Да, я только надеялся. Надеялся, что так все и будет.
А пока что мы догоняли комету-фургон по ее пыльному следу, совсем как старикан Галлей некогда. У нас были пиво и сырные крекеры, и мы отпускали шуточки о наших невзгодах. Чем плохо такое времяпрепровождение?
Хотел бы я, чтобы так мы ехали вечно.
Когда моя банка опустела, я с улыбкой передал ее Кэт. Та небрежно бросила ее через плечо.
— Еще одну?
— Нет, лучше не надо.
— И я не буду. Не хочу напиться до бессознанки. Хочу остаться в боевой готовности.
— И то верно, — хохотнул я.
Кэт, захихикав, хлопнула меня по ноге.
— В ближайшем ущелье намечается Снегопад. Бюро погоды Сэма и Кэт гарантирует. Хочешь печенья?
— Я бы рад, да на диете.
— Зачем? Ты и так хорош. Ты даже больше, чем просто хорош.
— О, спасибо. Ты, кстати, тоже.
Она бросила свою пустую банку назад, затем аккуратно завернула края вскрытой пачки печенья и нагнулась, чтобы спрятать ее в пакет.
Я уличил момент и положил ей руку на спину. Ее рубашка была влажная. Тепло тела легко пробивалось через ткань. Легонько проведя пальцами вдоль ее хребта, я поднялся выше, к шее, аккуратно сжал плечо. Она вроде бы не возражала. Может быть, хотелось бы мне верить, ей было даже приятно чувствовать мою руку на плече.
Вот только когда мой робкий массаж перешел чуть ниже, к ее шее, она вдруг вздрогнула, ахнула и прикусила губу.
Я отдернул руку.
Сев неестественно прямо, Кэт оттянула воротник рубашки вниз и прижала руку к левой стороне шеи.
Меж ее пальцев потекла кровь.
Из пары отверстий от клыков Эллиота. Тех самых, что она показывала мне на пороге дома вчерашним вечером. Тех самых, что она показывала Снеговичу — чтобы доказать, что наша история о вампире не выдумка.
Я, видимо, разбередил их.
— Черт, — я мысленно отвесил себе подзатыльник. — Прости, Кэт. Я криворукий.
Она повернулась ко мне. В самых краешках ее глаз выступили маленькие слезинки, но, видимо, первая боль уже прошла.
— Все в порядке, — сказала она.
— Я забыл о твоих ранах.
Она усмехнулась и вытерла глаза.
— Я и сама забыла. — Уголок ее рта скользнул вверх. — А ты взял и напомнил.
— Я… мне… так стыдно.
— Забудь. Поначалу все было здорово. Ты просто всегда держи в уме, что я — пользованный товар.
Пользованный товар.
От ее слов мне сделалось дурно. Пусть даже Кэт попробовала отшутиться, все равно — ужасно было слышать, как она говорит такое о себе.
— Никакой ты не «пользованный товар», — сказал я.
— Пользованный-пользованный. — Запустив руку в перчаточницу, она извлекла пару бумажных салфеток, припасенных там, и приложила к ранке. На белой поверхности тут же выступили две влажные красные точки. — Причем попользовать успели и душу, и тело.
— Но сломить не смогли ни то, ни другое, — добавил я.
Она улыбнулась немного печально и сказала:
— Да, верно, еще не сломанный. Но подожди, Снег Снегович еще успеет на мне отыграться этим вечером.
— Я ему не позволю.
— «Я не уйду покорно в сумрак смерти…» — произнесла она.
Я пристально посмотрел на нее, удивленный.
— Конечно же, не уйдешь. Откуда эти слова?
Она глянула на меня в ответ.
— Неужели ты забыл? Это же Дилан Томас! Тот поэт-валлиец, стихами которого ты забрасывал меня в то наше последнее лето. Помнишь, как мы декламировали «Папоротниковый холм» хором полупустой парковке?..
— Бог мой, — вырвалось у меня. Я не вспоминал о том лете долгое время. Вспоминая те прекрасные деньки, я всегда ввергал себя в чернейшую печаль, потому и избегал этих воспоминаний всячески — чтобы в один день они не свели меня с ума окончательно и не довели до ручки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Хотя, не только Томаса я помню с тех времен. Были другие потрясные стихи, — сказала тихо Кэт. — Как насчет вот этого? «В темноте, где-то рядом, тебя ощущаю, и в ветвистых туннелях несущих кровь вен…»
— Что-то знакомое.
— Еще бы не знакомое.
Тут меня осенило.
— Это что, я написал?
— А ты как думаешь?
— И ты… помнишь? Все это время?..
— Оно было у меня в альбоме. Да и не только оно. Много других.
— Ты их сохранила?
— Конечно. А это… Я всегда его любила. Знала наизусть — задолго до того, как в мою жизнь влез этот Эллиот. А потом… просто подумай, ты написал мне это чертовски эротичное стихотворение, когда мне было шестнадцать — со мной в роли вампира, — а потом, одним днем, на меня напал настоящий вампир. Странно все это. И как-то… жутковато, если хочешь знать мое мнение. Когда он присасывался ко мне… я не могла не вспоминать. «И укусы твои кровь вскипать заставляют, побежденный — отринуть готов даже боль ради той, что испить моей жизни желает, ради той, что, впиваясь, мне дарит любовь».
Покрасневший до кончиков ушей, я выдавил улыбку.
— На слух — довольно неплохо.
— Ты помнишь название?
Я пожал плечами и предположил:
— «Цапни Меня Посильней»?
Она посмотрела на меня так, что мне сразу стало стыдно за свой идиотский юмор.
— Прости, — пробормотал я.
— Оно называлось «Невеста-Смерть».
— О…
— Это стихотворение… оно меня преследовало все время, что приходилось сносить набеги Эллиота. Оно заставляло меня воображать, что, будь я вампиром, я бы возвратила подонку сторицей… и какая-то часть меня утешалась. Наверное, именно поэтому вчерашней ночью я пришла к тебе, а не к кому-то еще. Твое стихотворение стало частью меня. Будто бы через все невзгоды со мной проходил ты.
— Если бы… — только и смог сказать я.
— Если бы?..
— Если бы я смог пройти через все с тобой.
Она выглядела немного озадаченной.
— Я имею в виду, будь я рядом — я бы смог спасти тебя.
— Спасти меня от Эллиота?
— Да!
— Ты спас.
— Но мог бы спасти гораздо раньше.
— Хуже, чем мне причиталось, я не получила, — сказала Кэт. — Когда ты решаешься на подобное… убить кого-то в отместку, пусть даже очень плохого человека… все заканчивается тем, что ты расплачиваешься. И плата страшна. Таковы правила.
29
— Ты пережила бы все это снова? — спросил я.
— Ты, наверное, шутишь. Конечно же, нет.
— Что бы ты тогда сделала по-другому?
— Зная все то, что знаю сейчас? О, я бы все сделала по-другому. Для начала — не вышла бы замуж за Билла. Это — первопричина. Если бы я не вышла за него замуж, всего этого не случилось бы. Я возьму еще пива. Ты будешь?..
— Конечно, почему бы и нет?
Она наклонилась за двумя новыми банками.
— Как думаешь, ничего, если мы будем под легким хмельком? Время просохнуть до того, как Снегович перейдет к активным действиям у нас, в принципе, будет.
— Ну да. Он же ждет темноты, — сказал я.
— Если мы поняли его правильно. — Она открыла банки. — Мы ведь правильно его поняли, Сэм?
Она вручила одну банку мне. Я поблагодарил ее и сделал глоток. Пиво все еще хранило приятную прохладцу.
— А вот не поручусь, — сказал я. — Он такой странный тип. Просто никто же всерьез не верит в вампирское бессмертие и во все эти сказки…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Но Снег Снегович верит.
— Да что взять с парня, которого зовут как персонажа какой-то детской сказки?
