Место, где первый правитель темных проводил свои бесчеловечные ритуалы даже на «картинке» выглядело жутко: мощный, вырастающий из земли обтесанный камень, ставший бурого цвета на фоне гряды гор и свинцовых туч, и я тут же попросила Эвиль убрать визуал подальше, а сама открыла книгу и нашла раздел про войну между светлыми и темными. До нее мир людей почти не соприкасался с миром драконов, у людей даже были свои земли, свое мироустройство и свой уклад. У людей, кстати сказать, были деньги. Точнее, их аналог, здесь они назывались мены и служили единицей оплаты.
Я ныряла между книгами и Эвиль, и таким образом выяснила, что мены еще недолго существовали и в послевоенное время, пока светлые драконы не решили начать торговлю с людьми. Раньше они принимали их исключительно в качестве слуг – те драконы, которые не могли позволить себе полностью обустроить свой дом и быт с помощью магии. После войны люди-слуги вообще стали трендом, и их начали приглашать даже в очень богатые дома, где все было (не побоюсь этого слова) магиизировано, потому что наличие обслуживающего персонала стало престижно.
Несмотря на окончательное разрушение границ между миром драконов и миром людей, человечество еще долго существовало в невыгодном положении, пока один из людей – Дарсманд Лотргер, ученый, не закачал впервые в себя полученную за крупный исследовательский проект магию, создав первый искусственный магический потенциал у человека.
Это стало поворотным моментом в истории, и началом активного развития магии среди людей. Разумеется, все произошло не за один год, но в настоящем существовало множество богатых, по-настоящему сильных людей (и уважаемых даже среди драконов) – таких, например, как Керуан, Верховный архимаг, Хитар Равен (привет, дядя), Драконов и остальные.
– Расскажи мне про драконов, – снова переключилась на Эвиль.
Сил на то, чтобы копаться в книгах, уже не осталось: над историей я просидела еще несколько часов, а за окнами уже стемнело. Да и усвояемость, несмотря на то, что местная информация здорово отвлекала от мыслей о Соне, начинала снижаться.
– Что ты хочешь знать, Ленор?
– Их магия считается изначальной и самой сильной.
– Все так.
– Как происходит превращение в дракона?
– Существует несколько вариантов превращения. Первый и самый простой – призрачный, второй – призрачно-половинный, третий – половинный, и четвертый, полный – необратимый.
– То есть как необратимый? – нахмурилась я.
– Дракон, совершающий полный оборот, уже не сможет вернуться в человеческую форму. Он сохраняет сознание, но остается драконом до конца своих дней.
Э-э-э… Я вспомнила папу Люциана на портрете.
– Ферган совершил необратимый оборот? Почему?!
– Это произошло после смерти его второй жены.
Второй жены… то есть, матери Люциана?!
Глава 26
– Доброе утро, Ленор, – привычно дружелюбно поздоровалась Эвиль под побудку-рычание, от которого задрожали стены.
Учитывая, что я не спала, то всего лишь перевернулась на другой бок и прослушала обязательную программу:
– Сегодня четыре пары. Драконий язык, магические исчисления, история искусства и зельесоздание.
Упс. А вот про зельесоздание я вчера напрочь забыла. Заизучалась драконов до зеленых хвостиков. Оказывается, призрачный оборот означал то, что у дракона появляются крылья. Такие, призрачные, полупрозрачные – как были у Люциана, когда он нырнул за мной после моего эпического падения. Это было самое простое и наименее трудозатратное проявление драконьей сути, применялось оно, когда крылья были нужны ненадолго, поэтому и резерва требовало минимального.
Второе – когда крылья набирали уже большую силу, например, во время Драконьих игр (о них я, правда, почитать пока не успела), где требовались полутора-двух часовые полеты над полем и повышенная выносливость. Здесь крылья становились более материальными, но легко переходили из одной формы в другую для сохранения резерва игрока.
Половинный оборот – это была уже боевая форма, и звериные инстинкты в ней становились в разы сильнее человеческих. Наблюдалась также частичная трансформация кожи: она покрывалась чешуей, зрачки вытягивались в вертикаль, появлялись когти, а взмахом крыла вполне можно было убить. Активировались все жизненные силы и весь магический ресурс. Это давало возможность не только сражаться в воздухе при шквальном ветре, например, но еще и использовать мощнейшие заклинания в процессе битвы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Полный оборот означал переход в звериную форму, и был необратим. Для светлых. В последней войне между светлыми и темными, бесчисленное множество драконов стали драконами, потому что сражаться с мощнейшим зверем, обладающим магией мертвых, даже при половинном обороте проблематично.
Что касается темных, они оборачивались и возвращались в человеческую форму: природа их магии это позволяла. Каждый такой оборот отнимал частицу души и требовал восстановления сил с помощью любого другого живого существа или Моря Усопших. Кто-то предпочитал и то, и другое. Тем не менее бесконечно (даже несмотря на прямую связь со Смертью) это все равно не могло продолжаться. Оболочка разрушалась изнутри и требовался новый сосуд. Тот, который способен продержаться еще сотню-другую лет до нового «воплощения».
– Ленор, советую подниматься, – напомнила про реальность Эвиль.
Я последовала ее совету. Начиная с сегодняшнего утра, эта реальность действительно стала моей. Во всех смыслах. Поэтому если я хочу в нее вписаться, мне не стоит опаздывать и вообще как бы то ни было привлекать к себе внимание. Теперь уже совсем по другой причине.
Потому что отныне я – Ленор Ларо. Пока смерть не разлучит нас.
От мысли, что такой юмор оценил бы Валентайн Альгор, я икнула и быстренько убежала в ванную. Где устроила себе контрастный душ, чтобы побыстрее проснуться. Что было весьма проблематично, потому что ночью я не спала, а вот сейчас – спала на ходу.
Когда я поняла, что уже не способна хоть что-то запомнить, все-таки легла. В надежде, что засну, но… Всю ночь я думала только о том, что ничем не могу помочь Соне. Даже если Валентайн «доберется» до моего мира и покажет мне подругу, что я смогу для нее сделать? Я снова и снова прокручивала это в сознании, и снова и снова возвращалась к «а если?» Способна ли магия темных помочь через миры? Сможет ли он сделать что-то, если Соня пострадала от ударившей в нас молнии? В голове творился полнейший бардак, благодаря которому я так и не сомкнула глаз. Возможно, именно поэтому кольцо Люциана жгло все сильнее.
Или потому, что по требованию Валентайна сегодня я должна была его отдать?
С сушкой волос проблем не возникло, эту схему я вчера проработала первой. Поэтому запустить контур, зажечь его искрой магии Ленор труда не составило, и спустя пару мгновений волосы уже были полностью сухими. Расчесываясь, я не могла отвести взгляд от кольца. Наверное, впервые мне было по-настоящему страшно: если раньше все было просто, потому что я не собиралась здесь оставаться, то теперь…
– Пора выходить, Ленор, – напомнила Эвиль, и я попросила ее составить маршрут до местной столовой на всякий случай. Прямо у себя в комнате изучила все повороты, лестницы и коридоры, чтобы хорошо ориентироваться и не глазеть постоянно в навигатор.
На выходе постучала в комнату Лики, но мне никто не ответил: то ли уже убежала, то ли просто не хотела со мной общаться. Если честно, ее вчерашнюю вспышку ярости я так и не поняла, но сейчас мне физически необходимо было с кем-то поговорить. Просто так, обо всякой ерунде, чтобы хоть какое-то время не думать о Соне и о помолвке. О выборе, который нужно было сделать в ближайшие часы, если не сказать, минуты. Увы, поскольку Лика не отозвалась, пришлось топать одной.
Напряжение во мне нарастало, нарастало и нарастало, поэтому когда в дверях столовой я буквально влетела в Люциана, чуть не выронила сумку.
– Надо поговорить, Ларо, – хмуро произнес он и дернул меня на себя.
