окажется под угрозой отмены, если бдительный товарищ из соответствующей инстанции заметит, что в составе спортивной делегации находится не охваченный идеологической удавкой кандидат. Я смастерил матерчатый бело-синий обруч с большой динамовской буквой «Д» на лбу, охватившей весь череп, на вопросы о принятых общественных обязательствах торжественно поклялся защищать честь белорусского спорта на союзных и международных турнирах, продемонстрировал знание истории КПСС и комсомола, после чего услышал искомое «двух мнений быть не может», пополнив ряды плательщиков комсомольских взносов.
Первый раз вышел на ринг, оснащённый тайным оружием, я в начале июля, только справив пятнадцатилетие. Юниорский чемпионат республики по боксу принимал недавно выстроенный комплекс «Спартака» на переулке Одоевского, недалеко от общежития, где раньше жила Мария, и в пешей доступности от нашей квартиры. Боксёры с улицы Волоха во главе с Ботвинником чувствовали себя хозяевами турнира, хоть главную ударную силу представляли динамовцы Когана. Главное, можно было не ждать предложений договорняков и уговоров «не тронь вон того перспективного парня». Тренерский совет сборной Минска, ознакомившись со списками конкурентов, дал отмашку мочить. Разумеется, оба ведущих тренера напирали на технику боя, на преимущество набора очков, а не сидение в засаде перед единственным нокаутирующим ударом, особенно распинался Ботя. Он же и запнулся, встретившись со мной глазами. Три раунда по две минуты — слишком долго, чтоб прыгать их до конца, я постараюсь решить вопросы быстрее.
Поскольку начались студенческие каникулы, соответственно — отпуска преподавательского состава, отец тела был свободен от лекций, не поленился приехать с дачи на открытие турнира. Чтоб ненароком не накалить внутрисемейную атмосферу, я изобразил заботу и разместил его на самом козырном месте. Поскольку до дома идти пешком, профессор притопал на своих двоих и принёс бутылочку тёмного напитка с этикеткой «Байкал», но что-то мне подсказывало: внутри не газировка, и за руль он сегодня не сядет.
В шестнадцатой мне попался «головастик» из Витебской области. Неудобный и неприятный соперник, игнорирующий замечания судьи об опасном движении головой. Собственно, в юношеском боксе опасность минимальная даже при соударении черепов, брови прикрыты шлемом, порой слишком низко, мешая глазам. Витебчанин опустил башку вперёд, словно решил мне поклониться как профсоюзному начальству, и ринулся в атаку. Он бодался, стремясь толчками в грудь придавить к канатам и отработать сериями апперкотов в корпус. Удары его были чувствительные, болезненные, дыхание сбивали. Раунд отдал ему вчистую.
В углу спросил Когана:
— Если просто засажу сверху по дыне, стоит оно того?
— Не советовал бы. Запросто кто-то усмотрит удар по затылку. Да и не выгодно светить в одной шестнадцатой свою полную силу. Попробуй его раскрыть.
— То есть выпрямить и поставить под удар… Да, тренер.
«Головастик» ринулся ко мне, едва я только вставил капу и поднялся с угла. На дальнейшее он вряд ли рассчитывал, получив сильнейший апперкот. Он пришёлся в перчатки и на миг разогнул позвоночник, тут же наказанный свингом с правой. Чуть поплыл, а я выпрыгнул из угла в центр ринга, на оперативный простор.
Так повторилось дважды. Не жалея «пли», я распрямлял его и целил в ухо кроссом или свингом. Когда парень уверовал, что и дальше так будет продолжаться, а потому изготовился отражать верхние удары, ему после апперкота правой прилетел такой же левый, проскользнувший между локтями к челюсти.
И вот тогда заработали молотки. Плюнув на филигранную технику, столь любимую Ботвинником, и грамотную тактику, на которой настаивал Коган, принялся избивать «головастика». По тренировкам знаю — ни одна глухая защита не сдержит град ударов, если бить разнообразно и сильно со всех направлений. Другое дело, ни один боксёр, тем более — подросток, не выдержит долго подобного темпа. Но у меня за ушами работал крылатый павербэнк. Руки парня начали болтаться, опасно открывая голову, он быстро терял контроль.
На второй минуте рефери остановил бой, отдав мне победу за явным преимуществом, чем спас «головастика» от гарантированного нокдауна. Во взрослом профессиональном боксе ни один бы так не поступил, пощадив проигравшего, там зрелищности ради ждут, пока избитый не размажет кровавую юшку по полу.
— Герой! — фыркнул Коган, растирая меня полотенцем. — Но ведь выложился. Чем в восьмушке намерен воевать?
— Поем супчику, восстановлюсь. Да вы не переживайте. В кои-то веки мой соперник ушёл с ринга своими ногами, не пропахав носом доски. Всё как вы любите.
Подошёл Евгений, благоухая коньячком, а не «Байкалом», поздравлял, потом осведомился: иду ли домой или как обычно где-то зависну. Всё ясно, ма прикована к грядкам на даче, свободная хата. Пообещал: буду ночевать у пацанов, созвонился с Зиной, а часиков в восемь утра следующего дня вернулся на Одоевского, застав там неодетую и довольно некрасивую кралю лет тридцати — тридцати пяти.
— Сын… Это… Я… — простонал профессор, не в состоянии сложить слова в предложения за пределами лекции о научном коммунизме.
— Да ясно всё. Изучал с аспиранткой ленинский труд «Марксизм и эмпириокритицизм», но маме знать о ваших сверхурочных не стоит, не так поймёт и не оценит. Па, я сварю кофе на троих, а вы приберитесь. Вдруг она с дачи на электричке приедет.
Внутри себя ликовал, потому что спёр розовые трусы с белыми кружавчиками, аспирантка долго их искала, потом, бедота, натянула платье и ушла без белья. Нет, я не фетишист в отношении предметов женского туалета, зато тщательно спрятал убийственную улику. Если начнётся очередное «никакого бокса», Евгений на сто процентов выступит на моей стороне под страхом, что розовое исподнее попадёт маме на глаза с соответствующим комментарием. Подло? Да! Но я же — демон. А шантаж — куда меньший грех, чем отбить профессору голову. Чего не сделаешь ради восьмисот миллионов долларов и спасения человечества!
Восьмушку на следующий день едва не продул, Коган был прав, истощился. Спасло лишь то, что в третьем раунде соперник, совсем уверовавший в свою победу, провалился в атаке и нарвался на самый обычный встречный хук, без всякого «пли», обвиснув на канатах мокрой тряпкой. Сразу после душа помчался на автобусную станцию — до ближайшей деревни у базы «Трудовые резервы», куда папа Ким в очередной раз отвёз самбистов.
К синим баракам и столь памятным соснам добрался лишь к ночи, после отбоя, нарвался на вожатский патруль, карауливший шлявшихся по ночам. Один из тренеров вспомнил меня по прошлым сменам и согласился провести к борцам.
Спаленка руководителей групп мало отличалась от общей казармы, только коек четыре, гремучий холодильник «Днепр» в углу и небольшой чёрно-белый телевизор с самодельной антенной из каких-то обрезков. Ким как раз созерцал
