Читаем без скачивания Большая скука - Богомил Райнов

— Это уже что-то новое.

— Это лишь одна новость из множества других, какие вам предстоит услышать. Вы нагнали страху на своего знакомого во время разговора в парке, и он обратился к нам за помощью. Если судить с профессиональной точки зрения, то вы допустили серьезную тактическую ошибку, Майкл. Может, не будь ее, ничего бы не изменилось, но ошибка есть ошибка. Нагнать страху на малодушного человека очень просто, но трудно предвидеть результаты этого. Впрочем, не будем углубляться в общие рассуждения.

Сеймур тянется к бутылке и любезно спрашивает:

— Плеснуть вам виски?

— Я предпочитаю воду.

Он собирается налить себе, потом раздумывает.

— Я тоже. Очевидно, и сегодня пировать не придется.

Взяв графин, Сеймур наливает немножко воды. Потом, пригубив стакан, небрежно спрашивает:

— Когда вы последний раз виделись с Тодоровым?

Быть может, и теперь следовало помолчать, однако спокойная уверенность этого человека начинает действовать мне на нервы.

— Вы меня извините, Уильям, я ценю ваши ораторские приемы, но вам лучше приберечь их для более подходящего случая. Если вы намерены что-то мне сказать, то говорите, и нечего задавать вопросы, если ответы на них вам заранее известны.

— Почему вы сердитесь? — вскидывает брови Сеймур. — Ведь это всего лишь один из способов добиться необходимой ясности. Своим вопросом я намерен вскрыть кардинальное различие между вашим убеждением и нашей версией. Вы убеждены, что виделись с Тодоровым лишь в тот день, в первый и последний раз, а согласно нашей версии, у вас было два свидания, и во время второго вы ликвидировали Тодорова. Не стану уточнять, кто из нас прав, вы или мы. Важно, что имеющиеся в наличии факты целиком подтверждают наш тезис. Тодоров убит, и в том, что убийца вы, сомневаться не приходится.

— Это уже вторая новость за этот вечер, — замечаю я, стараясь казаться невозмутимым.

— Но не последняя.

— А не могли бы вы сказать, где и при каких обстоятельствах я убил Тодорова, потому что я совсем не в курсе дела…

— Почему же, могу. Вы его ликвидировали у него на квартире тем самым маузером, которым перед этим вы ему угрожали. Потом вы положили пистолет вместе с вашими отмычками в портфель, а портфель заперли в шкафчик на вокзале. Только все эти действия происходили на глазах у свидетелей, чего вы не подозревали. А главное — на пистолете отчетливо видны следы крови Тодорова и отпечатки ваших пальцев.

— Недурно состряпано, — признаю я. — Никак не предполагал, что за мною следили…

— Потому что вы понятия не имели о масштабах слежки. Где-то тут, за этим домом, — Сеймур небрежно указывает на окно, — стоят какие-то бараки. Вот в них и укрылись наши люди на всякий случай.

Гость смотрит на меня с деланным сочувствием.

— Это еще один пример вашего легкомыслия, Майкл. Опять же, не будь этой второй ошибки, ваше положение нисколько бы не изменилось. При создавшейся ситуации мы всегда сумели бы найти неопровержимые доказательства, что убийца вы.

— Зря вы меня убеждаете. Я вам верю.

— Если не считать эти две промашки, в целом вы оперировали довольно ловко, и это внушает надежду на наше сотрудничество в будущем.

— На сотрудничество не рассчитывайте, — категорически заявляю я. — Хотя вы очень старались, рассчитывать на сотрудничество вам не следует.

— Вы не торопитесь! — поднимает руку Сеймур. — И не судите о наших стараниях, о которых пока что не имеете полного представления.

— Значит, еще не все?

— Разумеется. Сказка только начинается. Не скрою, сказка страшная. И лишь от вас, Майкл, зависит, останется она страшной сказкой или превратится в страшную быль.

Мой собеседник замолкает, быть может, для того, чтобы я глубже осознал всю безысходность своего положения, или просто для того, чтобы заменить окурок новой сигаретой.

— При наличии таких улик и свидетельских показаний мы можем запросто провалить вас тут же, на месте. Вы, конечно, рассчитываете, что ваши органы не оставят своего человека в беде. Только, как я уже сказал, для них вы больше не являетесь своим человеком. Все, что касается этой грязной истории, мы сообщаем нашему посольству в Софии. И наша последняя информация гласит: «Тодорова ликвидировал Боев. Под угрозой санкций Боев готов уступить». К тому же шифр, под которым было отправлено это сообщение, хорошо известен вашим органам. Так что в глазах ваших шефов вы уже предатель, Майкл. Вам у них больше не работать, и рассчитывать вы можете только на самого себя, здесь ли, там ли — все равно.

— А вам не кажется, что вы переоцениваете доверчивость наших людей?

— Вовсе нет. В данном случае мы полагаемся не столько на их доверчивость, сколько на недоверчивость. Зная о ваших прежних отношениях с Тодоровым и принимая во внимание некоторые свойства вашего характера, в Софии едва ли удивятся тому, что вы учинили расправу. Наконец, как ни безупречна ваша репутация, никого не удивит, если человек, оказавшись в таком вот положении, увидел единственно возможный выход…

Чтобы я мог немного поразмыслить, гость делает очередную паузу.

— Как я уже говорил, — продолжает он, — меня не удивило то, что вы обратились к своим за инструкциями, и то, что вам сказали «нет». Неужели вам трудно догадаться, почему «нет»? Неужели вы не задались вопросом, почему ваш Центр отказался от такой редкой возможности заслать к нам своего человека? Потому что этот «свой» человек больше не считается своим — таков логический вывод, Майкл.

Разумеется, мне лучше знать, получал я инструкции или не получал, но то, что он говорит, слушать неприятно.

— Вы забываете, — считаю нужным предупредить его, — что неизбежен судебный процесс, что этот процесс продлится не один день, следовательно, у меня будет достаточно времени, чтобы войти в контакт с нашими органами; мне в этом не могут отказать, а стоит мне войти в контакт со своими людьми, как все сразу прояснится.

— Я ничего не забываю, Майкл. Это вы кое о чем забываете. Неужто вы вообразили, что мы сразу же передадим вас местным властям? Тогда зачем бы мы стали огород городить? Вы будете переданы в распоряжение полиции только в том случае, если вы попытаетесь каким-либо образом улизнуть от нас, или после того, как мы используем вас до конца и захотим избавиться от вас. Когда вы получите возможность войти в контакт с вашими органами, у вас уже не будет необходимости в этом. Вы будете конченым человеком, Майкл.

— Судя по вашей паузе, вы собираетесь преподнести мне еще какой-то сюрприз?

— Именно. Притом последний. Вам удалось доказать, что вы человек сильный и неподкупный. Не скрою, эти качества внушают уважение. Но после того, как вы покрасовались ими вволю, не настало ли время снова спрятать их поглубже? При нынешнем прогрессе в технике сильная воля и твердый характер столь же надежное оружие, как, скажем, бронзовое копье или каменный топор. Они так же жалки, как и все прочие «достоинства» человека. Это подтверждено практикой, и вам об этом, вероятно, кое-что известно. Упорство — это не что иное, как биофизическое состояние, его трудно сохранять, но разрушить с помощью современных препаратов ничего не стоит. Одна порция подходящего снадобья — и вы больше не владеете своей психикой. Серия порций — и вы уже, как робот, отвечаете на все наши вопросы. После этого достаточно ничтожных усилий, чтобы сделать вас полнейшим кретином. А как придет пора кончать с вами, мы предоставим это местным властям.

— Понимаю, — киваю я. — В таком случае зачем вам тратить время на все эти разговоры? Принимайтесь за дело — и все тут!

— Вы говорите «понимаю», а так ничего и не поняли. Я желаю, чтобы вы пришли к нам добровольно, а не по принуждению.

— Ясно. Вы пускаете в ход все эти угрозы с единственной целью — чтобы я пришел к вам добровольно.

Сеймур молча отводит глаза в сторону.

— Чем же объяснить вашу слабость к этой добровольности? Вашим великодушием или желанием сэкономить медикаменты?

Сеймур продолжает глядеть в сторону. Хотя окно открыто, мансарда полна табачного дыма, потому что снаружи ни малейшего дуновения. Тяжелый и влажный ночной воздух замер над крышами домов, словно прижатый темными тучами.

— Может быть, с точки зрения абстрактной морали ваши вопросы уместны, — возвращается к разговору мой гость. — Но в нашем ремесле их нельзя принимать всерьез, а если они адресуются мне, то это просто несправедливо. Ведь в самом начале беседы вам было сообщено, что я предложил оставить вас в покое. Я знаю не хуже вас, что не каждый человек способен стать предателем, так же как не каждому дано стать героем. Однако то, что мы с вами знаем, не имеет никакого значения, потому что решать не нам. И поскольку все решено без нас, я предлагаю вам единственный путь спасения, какой у меня есть. Забудьте, если желаете и если можете, весь этот разговор и вернитесь мысленно к тому, о чем мы с вами говорили во время нашей предыдущей встречи: все мои предложения и материального, и морального порядка остаются в силе. Скажите наконец это ваше «да», и вы тотчас получите обещанное. Никто из моих шефов не узнает, что вы на это пошли только под жестоким давлением; будете давать советы, выражать свое мнение по каким-то материалам, и никто не станет требовать от вас больше. А материалов у вас будет сколько угодно, будут и совершенно секретные, потому что я теперь знаю, что вы идете к нам не потому, что так велит инструкция из Центра, а на свой страх и риск.