Она увидела окно своей спальни, где они как-то стояли с Дарреном, наблюдая за мелькающей среди деревьев лисицей.
— Не могу.
— Ладно, будем сидеть здесь, сколько захочешь.
Эмма вспомнила, как она бродила вдоль ручья, как Бев смеялась над Дарреном, который шлепал по воде босыми ножками. Вспомнила пикник, расстеленное под деревом покрывало, отца, тихо перебирающего струны гитары, Бев, читающую книгу, и задремавшего у нее на коленях Даррена. Она никогда прежде не вспоминала об этом. Как могла она забыть тот день? Такой великолепный, такой прекрасный день. Трава была прохладной, солнечные лучи пробивались сквозь листву, Эмма слышала голос поющего отца:
Никогда не поздно искать любовь, Никогда не рано находить ее.
Они были счастливы. Они были семьей. А на следующий день была вечеринка, и все изменилось.
— Да, — резко сказала она. — Я хочу зайти.
— Хорошо. Но лучше, если никто не узнает, кто ты. Кивнув, Эмма въехала в распахнутые ворота и остановилась у дома. Майкл дотронулся до руки девушки, холодной как лед. Когда дверь открылась, Майкл изобразил на лице свою самую обаятельную улыбку:
— Здравствуйте. Мы проезжали мимо и увидели объявление.
Правда, через час мы договорились осмотреть еще одно место, но просто не смогли удержаться. Дом еще не продан, да?
Женщина лет сорока, одетая в стиле кантри, окинула их долгим, изучающим взглядом, отметив рубашку Майкла, поношенные джинсы и стоптанные ботинки на высоком каблуке. Но она была достаточно проницательной, чтобы увидеть неброские дорогие туфли Эммы, юбку и блузку от Ральфа Лорена, а также «Мерседес» с откидным верхом, оставленный на дорожке. Женщина улыбнулась. Дом выставлен на продажу уже пять месяцев, и до сих пор не было ни одного серьезного предложения.
— В общем-то, покупатель уже есть, но контракт подпишут только в понедельник. — Ее взгляд остановился на изящном перстне Эммы с бриллиантом и сапфиром. — Полагаю, хуже не будет, если я покажу вам дом.
Она шире распахнула дверь и удивленно посмотрела на Эмму, которая не решалась войти.
— Меня зовут Глория Штайнбреннер.
— Рады познакомиться. — Майкл протянул руку. — Майкл Кессельринг. А это Эмма.
Миссис Штайнбреннер ослепительно улыбнулась. «К черту агента по недвижимости», — подумала она. У нее появились собственные клиенты, и она собиралась извлечь максимальную выгоду.
— Дом в великолепном состоянии. Я обожаю его. — Она ненавидела каждую доску и каждый кирпич. — Сердце у меня разрывается, но, не хочу скрывать, мы с мужем разводимся и продаем имущество.
— О! — Майкл надеялся, что выражение у него сочувственное, но заинтересованное. — Извините.
— Ничего, — махнула рукой женщина. — Вы здешние?
— Нет, мы… из Долины и просто умираем от желания переехать. Чтобы ни толпы, ни смога. Не так ли, Эмма?
— Так. Дом очень красивый.
— Спасибо. Как видите, он просто бесподобен. Высокие потолки, дубовые балки, много стекла и простора. Камин, разумеется, действующий.
«Разумеется», — подумала Эмма. Разве она не сидела перед этим камином? Обстановка изменилась. Эмма ненавидела подобный стиль. Претенциозные модные скульптуры, блестящие хромированные столы. Куда делись все подушечки, забавные корзиночки с клубками и нитками, расставленные Бев?
— Обеденный зал там, но для ужинов в узком кругу идеально подходит место у окон террасы.
«Нет», — думала Эмма, машинально следуя за миссис Штайнбреннер. Бев посадила перед этими окнами деревья. Настоящие джунгли в горшках и вазах. Стиви и Джонно как-то в шутку притащили ей дерево, но Бев не только оставила дерево, а даже купила идиотского пластмассового дрозда, которого посадила на ветку.
— Эмма?
— Что? — вздрогнула та. — Извините.
— О, ничего страшного, — обрадовалась женщина, приняв ее реакцию за восхищение. — Я просто спросила, готовите ли вы?
— Нет, плохо.
— Кухня оборудована по последнему слову. Я переделала ее два года назад. Мебель встроенная. Микроволновая печь, плита «Джейн Эйр», естественно, духовка. Большие рабочие столы. Кладовая.
Эмма оглядела выстроенную по линейке безликую кухню. Все белое и из нержавеющей стали. Исчезли развешанные на крючках медные горшочки, которые до блеска начищала Бев. Никаких баночек с травами на подоконнике. Ни высокого стульчика Даррена, ни кучи поваренных книг, ни разноцветных банок.
Женщина продолжала бубнить, очевидно, считая кухню своим piece de resistance [3], а Эмма стояла опечаленная.
Услышав телефонный звонок, миссис Штайнбреннер закрыла блестящую дверь шкафчика.
— Извините, я на минутку.
— Все в порядке? — тихо спросил Майкл.
— Да. Мне хотелось бы подняться наверх.
— Слушай, Джек, — голос миссис Штайнбреннер утерял всю певучесть, — меня не интересуют ни твои жалобы, ни угрозы твоего адвоката. Понятно?
Майкл кашлянул:
— Извините, ничего, если мы побродим по дому? Махнув, женщина зарычала в телефон:
— Слушай, задница!
— Похоже, некоторое время она будет занята, — весело бросил Майкл. — Ты уверена, что хочешь наверх?
Нет, Эмма не была уверена.
— Зайдя так далеко, я не могу не закончить.
— Хорошо.
Майкл обнял ее за плечи, и они начали подниматься по лестнице.
Дверь была открыта — дверь спальни ее отца и Бев. Иногда по ночам оттуда доносился смех. Комната Элис, всегда такая спокойная и опрятная, превратилась в гостиную с книжными полками и телевизором на столике. Ее комната. Эмма заглянула внутрь.
Куклы исчезли, как и лампа в виде Микки-Мауса, и веселые бело-розовые цвета. Здесь уже давно не спала и не мечтала никакая девочка. Теперь это, несомненно, комната для гостей. Искусственные цветы, голливудская кровать, заваленная пестрыми подушками, аккуратно сложенные журналы и книги. Исчезли занавески и милый пушистый коврик. Их сменили римские шторы и ковер от стены до стены.
— Это моя комната, — глухо произнесла Эмма. — Здесь бы ли обои с розочками и фиалками, розовые занавески с оборками, а на кровати белое стеганое одеяло. На полках у меня были куклы и музыкальные шкатулки. Наверное, такую комнату хотят иметь все маленькие девочки. Бев это понимала. Не знаю, почему-то я думала, что здесь все останется по-прежнему.
Майкл вспомнил цитату, запавшую ему в голову еще с колледжа.
— «Все меняется, но ничего не исчезает». — Он смущенно пожал плечами, ибо не относился к числу тех, кто любит говорить цитатами. — Все осталось у тебя в голове. Вот что главное.
Эмма молча повернулась и посмотрела на комнату Даррена.
— Я лежала в кровати. Что-то разбудило меня. Думаю, музыка. По-настоящему я ее не слышала, только чувствовала. Вибрацию низких частот. Я гадала, что это за песня, чем занимаются гости. Мне ужасно хотелось стать взрослой, тогда меня будут пускать на вечеринки. Я что-то услышала. Не знаю. Но я… Шаги, — вдруг вспомнила Эмма, и сердце у нее чуть не выпрыгнуло из груди. — Кто-то шел по коридору. Я хотела, чтобы это был папа или Бев, чтобы они поговорили со мной. Возможно, мне удалось бы уговорить их, и они разрешили бы спуститься вниз. Только это был не папа и не Бев.
— Спокойнее, — произнес Майкл, увидев, что у нее на лбу выступил пот. — Не торопись.
— Заплакал Даррен. Я слышала, как он плачет, и встала. Элис говорила, чтобы я не приносила ему Чарли, но Даррен любил спать вместе с Чарли, и он плакал. Я собиралась отнести ему Чарли и немного поговорить с ним, пока он снова заснет. Но в коридоре было темно. — Эмма оглядела коридор. — А ведь для меня всегда оставляли свет. Я очень боюсь темноты. В темноте прячутся твари.
— Твари? — нахмурился Майкл.
— Я не хотела выходить в коридор, в темноту. Но Даррен все еще плакал. Я вышла в коридор, в темноту, и теперь услышала музыку. Она была очень громкой, я испугалась. — Эмма бессознательно двинулась к двери. — Я слышала, как они шипели в углах, царапали стены, шелестели коврами.
