Сидя в городской карете Рафа напротив него, Николь чувствовала на себе его взгляд и старалась незаметно прикрыть грудь шалью, опасаясь, что он сочтет ее платье слишком фривольным для дебютантки. Но даже родному брату трудно объяснить, что твоя фигура сама диктует тот или иной фасон и никакой, даже самый искусный портной, не в силах замаскировать то, что тебе дано от природы.
Наконец, когда она уже не могла переносить его лукавые взгляды и легкие усмешки, она решительно заговорила с ним со своей обычной прямотой:
– Что тебя так смешит, Раф? Или ты ждешь, что я вот-вот запою?
– Николь! – воскликнула сидящая рядом Лидия.
– Раф? – продолжала Николь, не обращая на сестру внимания. – Так ты скажешь или предоставишь мне самой догадаться, в чем дело? Ну, давай попробую. Шарлотта сказала тебе, что я опять превысила ежемесячную сумму на карманные расходы… Нет, это вряд ли привело бы тебя в хорошее настроение, не так ли? Чему же ты тогда улыбаешься? Не будет ли слишком смело предположить, что мама сообщила тебе, что завтра уезжает в Париж и проведет там, по меньшей мере, год?
– На первое твое предположение отвечу, что я не в курсе, а что касается второго, то такое везение не для нас. Нет, я просто подумал о разговоре, который состоялся у меня сегодня с нашим другом маркизом.
Сердце Николь встрепенулось.
– Он приходил к тебе? Я же сказала, чтобы он этого не делал, а он все равно пришел! И что с ним случилось?
– Он, случайно, не дрожит от страха, когда ты отдаешь свои приказания? – поинтересовалась Лидия, заодно с братом посмеиваясь над Николь. – Нет? В таком случае он невероятный храбрец!
– Пожалуй, стоит обратиться к королю с прошением, чтобы его величество отметил маркиза наградой за храбрость, – добавил Раф.
– О, я вижу, вам очень весело! – выпалила Николь и сердито отвернулась к окошку. – Так знай же, я за него не выйду, а потому мне все равно, что ты ему сказал!
Раф промолчал, а Лидия сделала вид, что роется в своем ридикюле.
Карета медленно продвигалась в длинной цепочке экипажей, направляющихся на раут леди Хартфорд. Не вынеся долгого молчания, Николь спросила:
– Ну? И что же ты ему сказал?
– Ничего, – ответил Раф, и на его лице появилась легкая улыбка, похожая на улыбку самой Николь – по ней она и догадалась, что он смеется над ней. – Он приходил вовсе не для того, чтобы просить разрешения жениться на тебе.
– В самом деле? – Николь впервые в жизни почувствовала, как загорелись у нее щеки. – Ну… Тогда зачем же он к тебе приходил?
– Разве я сказал, что он приходил ко мне? Не думаю. Мы встречались в Уайте. Можем встретиться там снова или где-нибудь в другом месте, поскольку мы вращаемся в одних и тех же кругах. Или ты хочешь запретить мне разговаривать с ним?
Николь насупилась:
– Ты это нарочно сделал! Заставил меня подумать кое о чем, что вовсе не было тем, о чем я думала. Ведь так?
Раф с усмешкой посмотрел на нее:
– Шарлотта права, когда говорит, что у тебя слишком изощренный ум, так что просто невозможно предугадать, к каким выводам он придет! Понять не могу, почему маркиз вздумал на тебе жениться!
– А он ничего и не вздумал. Ты же сказал, что он не просил у тебя моей руки.
– Ах да! Но я не сказал, что он не говорил мне об этом. Как его друг, я должен был бы наставить его на путь истинный, но он был так решительно настроен, введенный в заблуждение, бедняга! А, наконец-то мы добрались!
Он нагнулся и отодвинул засов, но затем чуть помедлил.
– Хочу вас предупредить, что я провожу вас наверх, а потом оставлю, поскольку обещал друзьям партию в вист. Около двенадцати я поднимусь за вами. Тем временем, Лидия, думаю, виконту Ялдингу не терпится услышать твой рассказ о посещении коллекции мраморов Элгина. А ты, Николь, постарайся вести себя учтиво и вежливо, а если тебе это не по силам, то хотя бы сдерживайся, умоляю тебя! Я хочу сказать, когда появится маркиз – а он непременно будет, – не кричи на него сразу, как рыбная торговка, договорились?
Николь обиделась и даже хотела не выходить из экипажа, но это только доказало бы всем ее упрямство, и без того им известное. К тому же Лукас, наверное, уже в особняке, и не могла же она его задушить, оставаясь в карете!
Широкая мраморная лестница, ведущая в зал для приемов особняка Хартфордов, была заполнена гостями, ожидающими появления хозяев. Николь захотелось разогнать всех, потому что они задерживали момент расправы с Лукасом.
Воздух был пропитан смешанными запахами духов и пота, поскольку некоторые особы отдавали предпочтение духам вместо того, чтобы чаще пользоваться водой и мылом. Плюмажи из перьев поникли от духоты, вызванной таким скоплением людей. Все разговоры сводились к обмену замечаниями о том, что хозяева дома, видимо, считают эту давку признаком успеха раута, тогда как самим гостям это начинало казаться грандиозным провалом.
К тому моменту, когда Николь, Лидия и Раф поднялись на верхнюю ступеньку, она успела придумать и забраковать десятки способов встречи с Лукасом. По мере того как шло время, на смену ее злости пришла досада, и, наконец, у нее осталось единственное желание, чтобы он извлек ее из этой толпы и принес стакан лимонада.
Она заметила Лукаса и виконта Ялдинга, как только поднялась на площадку, где гостей встречали хозяева. По лицам молодых людей было видно, что они тоже раздосадованы столь большим наплывом гостей, которые съехались на раут, как на первое вечернее мероприятие, и мечтают только о том, чтобы усесться где-нибудь в уютном уголке и дать отдых ногам. К счастью, леди Хартфорд не стала их задерживать и на приветствие и комплименты рассеянно улыбнулась: «Да, да, благодарю вас, ваша светлость. Проходите, пожалуйста».
– Идем скорее, Лидия, – сказала Николь. Взяв сестру за руку и быстро присев перед лордом Хартфордом, она протиснулась вперед. – Ты видела их? Они уже приготовили для нас стаканы с лимонадом. За такое внимание я готова все простить человеку.
– Значит, ты не будешь отчитывать маркиза за то, что он сказал Рафу о своих видах на брак с тобой?
– Я сказала «простить», Лидия, а не «забыть». Ты не рассердишься, если мы с маркизом на некоторое время удалимся куда-нибудь, чтобы поговорить наедине?
Лидия скрыла улыбку.
– Нет, не рассержусь, ведь он хочет на тебе жениться.
Николь взглянула на свою сестру – кроткую, выдержанную, воспитанную, не способную и мухи обидеть.
– Ты наслаждаешься тем, что я попала впросак, да?
– Не то чтобы наслаждаюсь, но, признаюсь, приятно видеть тебя растерянной. Обычно ты в себе так уверена. Да, кажется, ты всегда умеешь добиться, чтобы все шло так, как хочется тебе. Но теперь, благодаря его светлости, тебе, наконец, придется задуматься, как чувствуем себя мы, простые смертные, далеко не настолько уверенные в себе. Думаю, это может пойти тебе на пользу.
