Читаем без скачивания На высотах твоих - Артур Хейли

– Не для печати, только между нами, – тихо спросил Дан Орлифф, – что, дела плохи? Элан скривил лицо в кислую гримасу:

– Сугубо между нами, хуже некуда.

– В таком случае, что вам или Дювалю терять?

– Нечего, наверное, – задумчиво протянул Элан. А правда, подумалось ему, потерять они ничего не потеряют, а какая-то польза, может, и выйдет. – Ладно. Пойдемте, кофейку выпьем.

– Вот как чувствовал, что сегодня удачный день будет, – с блаженным видом констатировал Дан Орлифф. – Да, кстати, где коня-то привязали?

– Коня? Какого коня? – растерялся Элан. – Я пешком пришел…

– Не обращайте внимания, – извиняющимся тоном попросил Дан, – что-то я расшалился сегодня. У меня здесь машина.

Через час, за четвертой чашкой кофе, Элан Мэйтлэнд заметил:

– Вы все выспрашиваете обо мне да обо мне, хотя Дюваль-то куда важнее…

Дан Орлифф энергично затряс головой:

– Ну нет. Только не сегодня. Сегодня как раз вы гвоздь программы. – Он взглянул на часы. – Еще один вопрос, и я побежал строчить.

– Валяйте.

– Поймите меня правильно. Но почему в таком городе, как наш Ванкувер, из всех его юридических талантов с громкими именами вы единственный, кто решил помочь этому парнишке?

– По правде говоря, – ответил Элан, – я и сам удивляюсь.

Глава 3

Здание ванкуверской “Пост” представляло собой унылое нагромождение кирпича, во фронтальной части которого разместились офисы, а в задней – типографии. Над ними, подобно вывихнутому пальцу, нелепо торчала редакционная башня. Через десять минут после того, как он распрощался с Мэйтлэндом, Дан Орлифф остановил свой “форд-универсал” на служебной стоянке и поспешно вошел в здание редакции. Поднявшись лифтом в башню, он сел за свободный стол в сейчас уже вовсю бурлившем зале.

Начало давалось ему легко.

"Сердитый молодой ванкуверский адвокат готов, подобно Давиду, вступить в битву с Голиафом.

Это Элан Мэйтлэнд, 25 лет, уроженец Ванкувера и выпускник юридического факультета университета Британской Колумбии.

Голиаф, которому он бросает вызов, – это правительство Канады, в частности, министерство по делам гражданства и иммиграции.

Чиновники министерства отказываются удовлетворить просьбу “впустите меня”, с которой к ним обратился Анри Дюваль, молодой “человек без родины”, находящийся в настоящее время под арестом на борту судна в Ванкуверском порту.

Элан Мэйтлэнд выступает адвокатом Анри Дюваля. Одинокий скиталец почти потерял надежду получить юридическую помощь, но Мэйтлэнд добровольно предложил ему свои услуги. Это предложение с благодарностью принято”.

В этом месте Дан напечатал “продолжение следует” и крикнул: “Рукопись в печать!” Рассыльный выхватил у него из рук листок бумаги и бегом бросился в отдел городских новостей.

Уже автоматически Дан отметил время. Двенадцать семнадцать: шестнадцать минут до подписания континентального выпуска. Это был главный рубеж в работе редакции – местный выпуск распространялся наибольшим тиражом. То, что он сейчас пишет, сегодня же вечером будут читать в тысячах домов – в теплых, удобных квартирах, в уюте домашнего очага…

"Читатели “Пост” помнят, что наша газета первой поведала трагическую историю Анри Дюваля, у которого – волею судьбы – нет гражданства. Почти два года назад в отчаянии он тайком пробрался на судно. И с тех пор страна за страной отказывают ему в разрешении на въезд.

Британия бросила Дюваля за решетку на все время стоянки судна в порту. Америка заковала его в кандалы. Канада не сделала ни того, ни другого, прикинувшись, что его просто не существует”.

– Давай следующий кусок, Дан! – в голосе Чака Вулфендта звенело нетерпеливое волнение.

Рассыльный тут как тут. Лист с текстом вылетел из пишущей машинки, на его место стремительно вставлен чистый.

"Есть ли шанс, что молодого Анри Дюваля впустят в нашу страну? Смогут ли ему помочь легальные меры?

Более зрелые, более холодные головы сказали “нет”. Правительство и министр по делам гражданства и иммиграции, утверждают они, обладают властью, с которой бесполезно тягаться.

Элан Мэйтлэнд не согласен с ними. “Моему клиенту отказано в элементарном человеческом праве, – заявил он сегодня. – И я намерен за него бороться”.

Он напечатал еще три абзаца, цитируя Мэйтлэнда. Они были лаконичны и конкретны.

– Давай дальше, Дан! – крикнул Вулфендт, рядом с которым теперь возник также и выпускающий редактор. Материал о поисковых работах в горах принес одно разочарование: пропавшая дамочка нашлась живой и здоровой, ни тени злого умысла, муж ее полностью оправдан. А счастливый конец никогда не способен вызвать такого живого интереса, как трагедия.

Дан Орлифф, не отрываясь, продолжал стучать на машинке, складывая в мозгу предложения и фразы; пальцы лишь послушно следовали за мыслями.

"Вне зависимости от того, преуспеет ли Элан Мэйтлэнд в достижении своей цели или потерпит поражение, ему придется действовать наперегонки со временем. Судно с Дювалем на борту, океанский бродяга “Вастервик”, который может никогда больше не зайти в Канаду, должно отплыть через две недели, если не раньше. Судно уже ушло бы в море, но задержалось из-за ремонта”.

Так, теперь другие подробности. Дан вкратце изложил основные события. За его плечом появился заместитель редактора отдела городских новостей.

– Дан, добыл фотографию Мэйтлэнда?

– Не было времени, – бросил репортер, не поднимая глаз. – Он говорит, что играл в футбол за университет Британской Колумбии. Попробуй в спортивном отделе.

– Ладно!

Двенадцать двадцать три. Осталось десять минут. “Первое, чего мы добиваемся, это официального расследования по делу Дюваля, – сообщил Мэйтлэнд нашей газете. – Я обратился с просьбой о таком расследовании ради простой справедливости. Нам в этом было бесповоротно отказано, и, по моему мнению, министерство по делам иммиграции действует так, словно Канада превратилась в полицейское государство”.

Теперь подробности биографии Мэйтлэнда.

…Затем – у нас все по-честному – напомнить о позиции министерства по делам иммиграции, выраженной позавчера в заявлении Эдгара Крамера… Опять к Мэйтлэнду – цитата с оценкой такой позиции властей и, наконец, описать самого Мэйтлэнда.

Перед мысленным взором Дана Орлиффа, уставившегося в клавиатуру пишущей машинки, всплыло лицо молодого адвоката, нахмуренное в суровой неумолимости, каким репортер увидел его сегодня утром, когда адвокат выходил из кабинета Крамера.

"Он производит сильное впечатление, этот Элан Мэйтлэнд. Когда он говорит, глаза его горят, а волевой подбородок выступает вперед с неодолимой решимостью. У вас возникает ощущение, что это тот человек, которого вы хотели бы иметь на своей стороне.

Может быть, сегодня вечером Анри Дюваль, запертый на судне в своей одинокой каюте, испытывает именно это чувство”.

Двенадцать двадцать девять. Теперь уже время поджимало; еще несколько фактов, ввернуть цитату и хватит. Он подготовит расширенный вариант в последний выпуск, но большинство людей станет читать именно то, что написано сейчас.

– Годится! – одобрил выпускающий редактор. – Откроем полосу сообщением о том, что женщина найдена, только покороче, статью Орлиффа верстайте рядом в верхнем левом углу.

– В спортивном отделе есть кадр с Мэйтлэндом, – доложил заместитель редактора отдела городских новостей, – голова и плечи, одна колонка. Трехгодичной давности, но снимок неплохой. Послал вниз.

– Организуйте что-нибудь получше для последнего выпуска, – распорядился выпускающий редактор. – Направьте фотографа в контору Мэйтлэнда, и чтобы в кадре были видны своды законов.

– Уже, – коротко ответил заместитель, худощавый юноша, порой казавшийся даже оскорбительно понятливым и проворным. – И насчет фолиантов предупредил, вычислил, что вам их обязательно захочется.

– Боже! – фыркнул выпускающий редактор. – Нет, вы, негодяи-карьеристы, меня своими амбициями совсем доконаете. Кому здесь нужны мои приказы, если вы, желторотые, все уже знаете наперед!

Жалобно ворча, он скрылся в своем кабинете – континентальный выпуск был подписан в свет.

Через несколько минут, еще до того, как “Пост” появилась на улицах, изложение статьи Дана Орлиффа передавалось по каналам агентства Канэдиан Пресс.

Глава 4

Элан Мэйтлэнд пока не знал, насколько знаменитым вскоре станет его имя.

Расставшись с Даном Орлиффом, он вернулся в свою скромную контору на самой окраине деловой части города, которую он делил с Томом Льюисом. Располагалась контора над лавками и итальянским ресторанчиком, откуда к ним частенько поднимался аромат пиццы и спагетти, и состояла из двух остекленных клетушек и крошечной приемной, способной вместить два кресла и столик стенографистки. Последний три раза в неделю по утрам занимала почтенного возраста вдовица, которую так и хотелось назвать бабулькой, и за скромную сумму выполняла весьма небольшой объем необходимых печатных работ.