Теперь его окружали три женщины. С одинаковыми лицами, в одинаковых платьях. Наверное, если бы кто-то взялся сосчитать седые волосы на их головах, то результат не отличался бы ни на один волосок. У третьей Джил в руках были игрушки: деревянный солдат, исцарапанный паровозик и сдутый мяч.
– И ещё, – произнёс Джон, криво ухмыляясь.
Четвёртая копия богини подняла над головой нечто, напоминавшее маленькую картину, какие вешают над камином. Это был глиняный слепок в резной рамке. Покрытая трещинами поверхность гипса хранила отпечатки двух младенческих ступней.
– Решили такое сделать, когда ему исполнился год, – произнёс Джон с усилием. – На память. Рамку я сам вырезал…
Сейчас он выглядел глубоким стариком. Лоб прорезали морщины, скулы бугрились желваками, губы вытянулись в линию. Когда Кат отвёл взгляд от Джона, то обнаружил, что копии Джил исчезли – она вновь стояла в одиночестве.
– Это не иллюзия, – хрипло произнёс Джон. – Моя жена умеет телепортироваться. Недалеко, но мгновенно. И создавать двойников. Вот сейчас сделала троих и послала в хижину за детскими вещами. Всё ради тебя, громила. Ради доказательств. Тебе как – хватит, или больше надо?
Петер деликатно кашлянул. Кат глянул вниз, обнаружил, что до сих пор сжимает в руке ворот его рубахи, и разжал пальцы. Потом снова поднял глаза на Джил.
Обычная женщина. Худощавая, загорелая. Пожалуй, её можно было назвать красивой, если бы не застывший тоскливый взгляд.
Джил склонила голову набок.
– Она говорит, что больше не будет принимать божественный облик, – сказал Джон после недолгого молчания. – Говорит, что не рассчитала сил. Но надо было как-то убедить вас, что она – настоящая.
– Ничего, – с трудом разлепив спёкшиеся губы, сказал Кат. – Доказательства… В самый раз. Спасибо.
Петер вдруг отколол такую штуку: размашисто шагнул вперёд и низко поклонился, а после, выпрямившись, протянул ладонь к Джил.
– Сударыня, – сказал он. – Сударыня, мне очень жаль… Очень жаль, что так вышло с вашим сыном. Правда.
Кату показалось, что глаза Джил заблестели ярче.
– И мы… – Петер помедлил, потом вытянул вторую руку. – Мы с Демьяном обязательно его вам вернём. Ну, или как следует постараемся. Обещаем. Правда, Демьян?
Он оглянулся на Ката.
Кат не ответил. Он смотрел на Джил. Смотрел, как богиня меняется в лице. Прикусывает губу. Опускает веки.
Потом её плечи вздрогнули, и она исчезла. Словно никогда здесь не появлялась.
Джон раскрыл портсигар. Тот оказался пустым. Джон повертел портсигар в руках, потом с треском захлопнул крышку.
– Ну, парень, – сказал он Петеру негромко, – давно с ней такого не бывало.
– Простите, пожалуйста, – пробормотал Петер, – я всё испортил.
– Да нет, наоборот, – сказал Джон и поднялся на ноги. – Она ведь точно каменная ходила уже сколько лет. Ни улыбки, ни слёз. Словечка не услышишь – только смотрит, если что-то надо, а я у неё в голове читаю. Как вот сейчас. И почти всё время невидимая. Я-то знаю, где она, да только от этого не легче. А ты её… Ты её, кажется, расшевелил. Спасибо тебе.
Петер покраснел и потупился.
Джон прошёлся, разминая ноги, и легонько пнул ведро.
– Знали бы вы, как мне вас неохота отпускать, – сказал он.
– Неохота? – Кат поднял голову.
– Да. Вы мне понравились.
– Чем же? – удивился Петер.
Джон покрутил ногой в стоптанном ботинке, растирая брошенный часом раньше окурок.
– Страданием своим, – отрывисто, сквозь зубы сказал он.
– Страданием? – переспросил Петер.
Джон выпрямился.
– Именно, – сказал он. – У вас обоих кое-что есть за душой. То, что не даёт покоя. То, что не можете забыть. Не можете простить себе. Мне отсюда вас не прочитать: многоуровневая блокада, мать её. Но опыт, знаете ли... Так как? Прав я, или нет?
Петер сгорбился, разглядывая собственные ботинки, покрытые засохшим песком и хвоей.
– Да, – выдавил он.
Кат промолчал. Джон поглядел на него из-под шляпы и понимающе кивнул.
– Я в вас верю, – сказал он. – Верю, что не бросите всё на полпути, как те, кто здесь до вас шлялись. Пойдёте до конца. Страдание, ребята, оно всегда вдохновляет. Не даёт сказать: да ну его, своя рубашка ближе к телу, живём один раз, пускай другие жопу рвут…
Петер вздохнул – тяжело, длинно. Как-то совсем непохоже на себя.
– Удачи вам, – добавил Джон. – И это… Как машинку у берега найдёте, сразу на Батим не кидайтесь. Там хреново. Нужно бы подготовиться.
– Я подготовлюсь, – сказал Кат.
«И попрощаюсь», – добавил он про себя.
IX
Да, они многое знают, и многое им подвластно; их можно назвать всеведущими и всемогущими. Хотя это, пожалуй, вопрос точки восприятия. Меня тоже некоторые считают всеведущим и всемогущим, а я… Ладно, проехали.
