— Peut-on vous aider?[29] — с улыбкой договорила экономка.
— Вопрос у меня, конечно, деликатный, — решительно заговорила Лиза, — но, по-моему, мы с вами уже переступили ту черту, у которой обычно задерживаются малознакомые люди… Дело в том, что я… ударила Станислава.
— Не может быть! — воскликнула Василиса.
Лиза по-своему расценила ее возглас и поспешно добавила:
— Если быть точной, я ударила его дважды. Один раз пресс-папье в библиотеке, а второй раз сегодня ночью, коленом… нечаянно… Нет, вру, я ударила его вполне сознательно и теперь думаю, как бы попросить у него прощения…
— Ни в коем случае не надо этого делать! — вскричала Василиса.
— Вы имеете в виду, не стоит его впредь бить?
— Я имею в виду, что не надо у него просить прощения.
— Да, но с каким лицом я спущусь сейчас к завтраку? Как будто ничего не произошло?
— Вы должны спуститься с обиженным лицом.
— Что-о?!
— Именно об этом я и хочу сказать, Елизавета Николаевна! Станислав вас обидел. Вы же не просто так его ударили? То есть ваш муж довел вас до такого состояния, что вы себя не помнили…
— Я бы и рада сказать, что не помнила, но ведь все было наоборот: я так разозлилась, что готова была прибить Станислава. Знаете, я не привыкла, чтобы те, кто живет рядом со мною, не считались с моими желаниями…
— Понятно, а Поплавские как раз не привыкли с другими считаться. Но поскольку в своих желаниях вы на равных, тогда за что вам извиняться?
Неожиданно Василиса хихикнула, как девчонка:
— Подумать только, а я еще недоумевала, что это у князя с носом?
— Значит, говорите, с обиженным лицом?
— Именно так! Ничего не поделаешь, si vis раcem — para bellum![30].
Лиза подняла вверх правую руку и ответила в том же духе:
— Ave, Caesar, morituri te salutant![31]
Она уже взялась за ручку двери, но обернулась и спросила у экономки:
— Василиса Матвеевна, вы никогда не садитесь с нами за стол. Здесь так заведено?
— Нет, думаю, князь не стал бы возражать, чтобы я с вами трапезничала, но сегодня, думаю, вам лучше пообщаться без свидетелей.
Лиза медленно спустилась по лестнице. Станислав уже сидел за столом и задумчиво крутил в руке серебряную вилку. Она слегка кивнула и села на свое место.
— Доброе утро, Елизавета Николаевна, — сказал он с нажимом.
— Доброе утро, — машинально повторила она.
— Вы ничего не хотите мне сказать?
— Мне нечего сказать.
— Вот как, это почему же?
— То, что я могла бы сказать, вам не понравится.
— Тем не менее скажите, я прошу.
— Вы дурно воспитаны!
— И в чем это выражается?
— Вы получаете удовольствие от того, что причиняете другим боль. Мне жалко вашу матушку…
Она замерла на полуслове, заметив, как восковая бледность покрывает его лицо.
— Кто вам сказал?!
Лиза опять испугалась. Почему она только и делает, что поступает не так, как он ожидает? Почему она все время наступает ему на больную мозоль?!
— Я не понимаю, что мне должны были сказать…
— Как вы узнали, — он бормотал, точно в бреду, — что моя матушка это видела? Я убийца. Я своими руками убил мать!!
Он швырнул вилку, так что та со звоном ударилась о бокал, чудом его не разбив, и выбежал прочь.
— Объяснились! — только и смогла пробормотать Лиза, так велико было ее потрясение.
Что же Станислав имел в виду, говоря о себе как об убийце? Не это ли мучает его и заставляет вести себя так, чтобы выглядеть в глазах других чудовищем? Он словно выжигает клеймо на своем лбу, которое красноречивее всяких слов…
Она сидела за столом и не могла решить, что ей делать: бежать за ним, утешать, может, услышать подлинное признание или сидеть здесь одной, за этим огромным столом, и ловить недоумевающие взгляды прислуги…
«А ведь мы сегодня едем на бал — ежели, конечно, Станислав не передумает!» — вспомнила Лиза и осталась за столом — аппетит у нее странным образом не пропал, хотя прежде ей бы и кусок в горло не полез.
Неужели рядом со своим странным мужем она тоже становится странною, на себя непохожею? Иными словами, меняет свою натуру отнюдь не в лучшую сторону…
14
Лиза со Станиславом вошли в огромный сверкающий огнями и зеркалами вестибюль, где подле гостей суетились слуги, принимая одежду, и мажордом что-то шепотом спросил у Станислава, тут же записывая сказанное им золотым карандашом в маленький блокнот.
На пороге залитого светом танцевального зала, куда супруги поднялись по широкой, устланной ковром лестнице, мажордом стукнул о пол своим жезлом и доложил:
— Князь и княгиня Поплавские!
Станислав, почти не разжимая губ, хмыкнул:
— Любят Кромицкие своими приемами ошеломлять. У них каждый шаг продуман, и все по этикету прошлых лет. Где еще такое увидишь!
Лизе показалось, что при словах мажордома в зале на мгновение наступила тишина и все взгляды устремились на вошедших. Впрочем, ей могло и показаться. На кого же остальным смотреть, как не на всех тех, кто в зал входит?
Если бы супруг решил не идти на этот бал — причина у него была уважительная, рана его все еще беспокоила, — Лиза бы не очень огорчилась. Конечно, она любила танцевать, но никогда не отдала бы душу, как выражалась одна ее знакомая графиня, за возможность повеселиться до утра.
Она подумала об этом и мысленно улыбнулась: не повезло ей с мужем! Другой был бы счастлив, обнаружив в своей жене наравне с прочими достоинствами еще и это: жертвенность… Лиза сама с собой пошутила.
Станислав с кем-то раскланивался, но пока никто из его знакомых не подошел так близко, чтобы он мог представить им Лизу.
Поплавские сели в кресла, и лицо Станислава слегка скривилось — он задел раненую руку.
— Что за нужда была нам сюда ехать, а тебе мучиться? — все же прошептала она. — Не натруждал бы руку, быстрее бы зажила.
Еще то было странно, что у Лизы не возникло даже мысли о том, чтобы как-то использовать свои медицинские способности и знания, посмотреть рану мужа, облегчить его страдания. Наверное, оттого, что Станислав мог ее и оттолкнуть, и высмеять, и вообще не дать притронуться к своей руке…
Внезапно Лиза почувствовала исходящую от кого-то волну ненависти, направленную… на нее! Она так изумилась, что даже не поверила этому своему ощущению: кто может знать ее здесь, в краковском высшем свете? Кому она могла перейти дорогу? Лиза осторожно огляделась, но вокруг было так много незнакомых лиц, что это сбивало ее с настроя. Однако неприятное ощущение осталось.
— Князь, мы так рады вас видеть!
Фразу произнесли по-немецки. К Поплавским подошла какая-то пара, по которой можно было безошибочно определить: муж и жена. Такое соответствие обычно достигается многими годами совместной и согласной жизни. Женщина во все глаза смотрела на Лизу, доброжелательно улыбаясь. Нет, не от нее исходила ненависть.
