Между прочим, отсюда пошло выражение «жить на широкую ногу».
* * *
Если королева Жанн иногда и вмешивалась в дела французского королевства, то сама не позволяла вмешиваться Филиппу в дела графства Шампань, которым управляла со своей матерью. Вдовствующая королева Наваррская стала подозревать своего казначея — каноника Иоанна де Кале, в растрате казны. Он сбежал из страны, обосновавшись при королевском дворе Италии. Рассерженная Жанна, казалось, без особых доказательств обвинила Гишара, епископа Труа, члена Королевского Совета, человека с дурной репутацией, в том, что он способствовал бегству каноника. Возмущенный прелат стал заверять в своей невиновности, но Жанна добилась его изгнания из парламента.
А несколькими днями позже, 2 мая 1302 года, королева Наваррская, мать Жанны, обладавшая прекрасным здоровьем, неожиданно и без видимых на то причин умерла. Народ стал обвинять Гишара, который, как поговаривали, увлекался колдовством, в том, что тот отравил ее или сглазил. Естественно, Жанна, желавшая всей душой смерти епископа, высказалась за его виновность и попросила полицию провести тщательное расследование.
Дело еще не было закончено, но близилось к концу, когда 2 апреля 1304 года тридцатидвухлетняя королева Жанна неожиданно… умерла в Венсенском замке. Филипп тяжело переживал смерть супруги. Он прошел с похоронной процессией до церкви Корделье, но остался глухим к ропоту народа, который, особо не церемонясь, обвинял Гишара в смерти королевы.
Четыре года король не придавал значения этим слухам, пока однажды днем в 1308 году в Лувре не появился старый бедно одетый человек.
— Я хотел бы поговорить с королевским духовником, — сказал он. — Это очень важно.
Доминиканец принял его.
Волнуясь под холодным взглядом церковника, загадочный гость пробормотал:
— Я аскет из Сент-Ави. У меня есть что сообщить по поводу смерти королевы Жанны.
— Я вас слушаю.
— Королева, царствие ей небесное, действительно стала жертвой колдовства. Я знал человека, который наслал на нее порчу, и был его сообщником. Это господин Гишар, аббат из аббатства Мутье-ла-Сель, епископ Труа. — И поведал вполголоса о том, как оказался замешанным в этом преступлении: — Однажды в мою хижину в лесной чаще приехал епископ. Он привез склянку с ядом и потребовал, чтобы я отправился в Париж отравить королевских сыновей. Ужаснувшись этому, я отказался. Тогда он пригрозил убить меня и ушел с проклятиями.
Через несколько месяцев Гишар приехал снова. С собой он прихватил колдунью Маргеронну де Беллевилет. Угрожая, они заставили меня принять участие в страшном обряде.
Епископ слепил из воска маленькую куклу, похожую на королеву, зажег свечи и произнес несколько непонятных аскету заклинаний, которые повторила и колдунья. Аскета тоже заставили повторять молитвы, смысл их был ему неясен, и, наконец, Гишар, схватив длинную иглу, проткнул куклу несколько раз. На следующий день королева Жанна умерла от странной болезни.
Филипп Красивый, узнав о показаниях аскета, приказал арестовать Гишара и Маргеронну де Беллевилет. Те стали отвергать факты, приведенные сообщником, и дело затянулось на долгие годы. Через восемь лет за отсутствием улик епископа освободили. Тем не менее в народе оставались сомнения в его невиновности.
— Гишар воспользовался обстановкой, — говорили люди. — Если бы король Филипп не был занят делом тамплиеров, расследование по факту откровения аскета из Сент-Ави было бы проведено более тщательно…
И они были правы. Филипп, стесненный в средствах, развернул против могущественного и богатого ордена тамплиеров процесс, страстно желая присвоить себе их богатства. Процесс полностью отнимал все его силы.
Эта борьба была для него делом первостепенной важности, и сомнения простого народа он не учитывал.
— Король ставит свои интересы и политику выше памяти покойных. Для него более важно присвоить богатства тамплиеров, чем отомстить за смерть нашей королевы.
Некоторые сплетники смеялись:
— А может, наш государь и не хотел наказать убийцу жены, ведь она ему так бесстыдно изменяла…
14 мая 1314 года Жак де Молмоле, настоятель ордена тамплиеров, и четыре монаха были заживо сожжены на Воловьем острове за ересь. Теперь на этом месте находится земляная насыпь Вер-Галан.
Невозмутимый Филипп Красивый наблюдал за казнью с балкона Лувра. Когда погасли последние языки пламени, король подумал, что отныне положен конец его огорчениям.
А что думали по этому поводу три принцессы, стоявшие рядом на балконе?
Самую старшую из них звали Маргаритой Бургундской.
РАСПУТСТВО МАРГАРИТЫ БУРГУНДСКОЙ ЛИШИЛО ЖЕНЩИН ПРАВА НА ПРЕСТОЛ
Французское королевство сочло ниже своего достоинства предложить бразды правления женщине.
Фруассар
Филипп Красивый очень любил своих снох, с появлением которых в Лувре стало веселее. Они организовывали празднества, балы, приглашали популярных певцов, проездом находящихся в Париже. Их жизнь походила на праздник. Они постоянно хохотали и кружились по коридорам дворца.
Самую старшую звали Маргарита, ей было двадцать три года. Ее больше всех любил король за красоту, улыбку и смелую черту высказывать каждому все, что она думает. Она была дочерью Роберта II Бургундского, и Филипп Красивый женил на ней Людовика [29], своего старшего сына, в 1305 году, когда ей не было еще и пятнадцати лет.
Он считал ее красивой, умной и радовался мысли, что в один прекрасный день она станет французской королевой.
Иногда лукавый взгляд Маргариты встречался со взглядом короля, и обычно безразличное выражение лица Филиппа Красивого преображалось, на его тонких губах появлялась улыбка…
— Чтобы вызвать улыбку короля, — говорили важные советники, — надо быть красивой, как эта принцесса.
Но если бы Филипп знал, какие мысли гуляли в голове его любимой снохи, у него тотчас бы испортилось настроение…
Выходя замуж, она чувствовала себя рано созревшей и, обладая очень страстным темпераментом, надеялась, что сможет утолить свою жажду ласки. Увы! Молодой Людовик предпочитал удовольствие, получаемое от игры в лапту, более нежным. Проиграв целый день со своими товарищами, ложась спать с женой, он тут же засыпал. Игры настолько выматывали его, что у него не хватало сил на пару ласковых слов, свидетельствующих о хорошем воспитании. Впрочем, епископ Виктор, не колеблясь, писал о нем «как о моте, расточителе и очень инфантильном человеке, хотя отец наказывал его за эти пороки».
Несмотря на то, что Маргарита развлекалась легкими стихами менестрелей, тоска стала обуревать ее, как некогда Жанну, и ее ум стали посещать мысли, абсолютно чуждые нравственности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
