Читаем без скачивания Весь сантехник в одной стопке (сборник) - Слава Сэ

Всё это сложно выучить, и ещё труднее понять. Сумрачные фашистские галлюцинации не столько лечили, сколько сводили с ума. Студенты зубрили статьи наизусть, во избежание поломки мозга не пытаясь вникнуть в суть. И отвечали как тарабарщину, наугад, закрыв глаза и скрестив в кармане пальцы.

Умница Иннокентий был не таков. Но даже он растерялся, найдя в списке архетипов некое «Иерогамус и Визигия». Он месяц сражался с протуберанцами германской психиатрии и лишь укрепился в мысли, что весь этот Юнг – провокация и саботаж, способ взорвать изнутри как можно больше советских мозгов. Потом пришло решение стимулировать разум достижениями народной химии.

Раппопорт нашёл телефон тибетской общины. Купил ящик препаратов, похожих на собачий корм. Надо было съедать по тридцать шариков в день. Он честно ел. Голова кружилась, в глазах плыли пятна, Юнг оставался непостижим. Но и Кеша не сдавался. Первая коробка закончилась. На дне её он нашёл инструкцию. Оказалось, тут лишь первая часть курса – средство очистки кишечника. Второй ящик должен закрепить успех. Самый же главный, третий ящик, рекомендуется съесть после первых двух. Заказать его можно по такому-то телефону. Именно в нём и собраны препараты для мозга.

До экзамена оставалась неделя. Кеша сосчитал: если жрать пилюли с обычной скоростью, то начало позора совпадёт с началом третьего ящика. Он стал есть быстрее. Лопал пилюли с хлебом, с чаем, вместо завтрака, пять раз в день. Ему снились Пуп Мира, Иерогамус и Сизигия. В ночь перед экзаменом он увидел, что его руки удлиняются, становятся жидкими и стекают сквозь перила моста. Кеша не помнил, как оказался на мосту. Тело его сделалось стеклянным. Пришлось лечь и ползти, чтобы не разбиться на огромной скорости, развитой слишком стремительными ногами. Домой он прилетел к утру, на чёрных-чёрных крыльях. Назвал маму Варахиилом. Спросил, отчего Сириус сегодня такой дерзкий.

На экзамен прискакал на зелёных собаках, тем же утром. Все хорошие люди имели приятный золотистый оттенок. А нехорошие отливали сиреневым. В животе у Кеши хлюпало, и весь он пах южным разнотравьем. Говорить не мог. Преподаватели поняли только, что он честно учил Юнга. Поставили «четыре», отправили домой.

За Катин смех я готов простить вселенной её несовершенство. Она улыбается – и мир пробуждается, цветы становятся ярче, люди светлеют. Даже Кеша кажется сейчас милым. Не зря всё-таки красивая юная Лиза выбрала этого хромого ботаника. Значит, что-то в нём есть такое. И если у меня такие приятные друзья, значит, и сам я ничего.

Воспользовавшись моей мягкостью, Кеша перехватил инициативу. Довольно долго он обсуждал с Катей её жизнь. Какие-то женско-актёрские истории. Я хотел включиться, но не понимал, куда слово вставить. Теперь уже Катя ему улыбалась. Обидно. Какая-то она ветреная. На меня не обращали внимания, я надулся, стал требовать конца банкета. Сказал, что мне ещё всю ночь работать, приезжайте в воскресенье, в пять. Лиза не спорила, тут же поднялась. Кеша пожал плечами, тоже пошёл собираться. Уходя, шепнул в прихожей: «Завтра поговорим».

Конечно, Катя ему понравилась. Раппопорт её нахваливает. Она приятная, умная. Невероятно обаятельная. С точки зрения психологии, её романтические идеалы противостоят избыточно рациональному миру. Внутренний конфликт грозит неврозом, но общий прогноз хороший. Я прервал докладчика.

– И это всё резюме? Умная и красивая? Этому тебя учили пятнадцать лет? Впрочем, вижу, куда ты клонишь. Вывод будет такой: у меня нет шансов, даже теоретических.

Раппопорт похлопал меня по плечу:

– Вот и хорошо, что сам допёр. Так и есть. Ты ей не пара даже на месяц. И уж подавно, не в твоей власти разбить ей сердце. Нам нужен кто-то романтический, великолепный, сексуальный. А ты сантехник и грубиян, хоть и гуляешь до обеда в халате.

– Значит, Алёша?

Кеша молча отпил кофе и улыбнулся мне, как школьнику. Гад какой-то, а не друг детства.

Интриганы

Мы раздобыли телефонный номер, пригласили артиста поучаствовать в беззлобном розыгрыше. Обещали вознаграждение. Гонорар Раппопорт обещал выщипнуть из моего кармана. Сумму не назвал. Сказал лишь, грешно скупердяйничать, когда речь идёт о науке.

Для наведения дружбы встретились в театральном буфете. Алёша без грима не так эффектен. Обычный юноша, живой и доброжелательный. Мне уже не хотелось никого разводить. Я надеялся, он откажется. Если бы уговорами руководил я – так бы и вышло. Но Кеша поручил мне роль тупого эмоционального оппонента. Мне нужно было вызражать – всё равно о чём. А Кеша обеспечит логику. Благодаря мне Некрасов не сможет сосредоточиться, и Раппопорт его обхитрит. На самом деле, конечно, я ему не нужен. Кеша и рыбу уговорит жить на суше, чертяка языкастый.

Мы представились, пожали руки. Некрасов подмигнул буфетчице, взял кофе и десерт. Буфетчица озарила улыбкой стойку с салатами и булками. Сколько мы сидели, в её углу всё полыхало зарево девичьего счастья. Иннокентий показал мне глазами на этот рассвет и начал издалека:

– Алексей, мы только что видели спектакль. Без иронии и кокетства: ваша игра бесподобна! Вот уж не ожидали встретить в провинции такой уровень. У нас не было особых надежд, мы пришли скоротать вечер, но теперь, без преувеличения, мы потрясены!

Некрасов поднял брови. Ему прежде такого не говорили. Кеша не смутился, хвалил и хвалил. Граф Роберт Девере Эссекс утверждал: только наглая, беспардонная лесть заслуживает усилий. Графу можно верить, сама Елизавета Английская умерла от любви к нему. Предварительно обезглавив красавца. Я решил, что возражать ещё рано, ничего не добавил к дифирамбу.

Алёша выслушал Раппопорта, сдержанно поклонился. Психолог выждал паузу и перешёл к делу.

– Мы заключили пари. Мой визави утверждает, никогда и никто не вскружит голову женщине так легко и элегантно, как вы на сцене. Я же верю в магию искусства. Несомненно, встретив героя нужного формата – похожего на вас, – любая забудет гордость. Бросится на шею, не дожидаясь второго акта. Я имею в виду барышню с улицы. Первую попавшуюся. Взять, что ли, соседку моего оппонента. Катерину. Она капризна, избалованна, но попав в такое представление – не устоит.

Тут Кеша указал на меня. Пришла пора нерациональных эмоций. Я прокашлялся и нырнул в муть диспута.

– Катя – вопрос закрытый. Она влюблена в другого. Тяжело и безысходно. Даже при всём вашем, Алексей, обаянии, вы ничего не сможете сделать, – заявил я, треснув по столу кулаком. Получилось фальшиво.

– Думаю, Севастьян прав, – вдруг согласился Алёша с моей пораженческой версией. – Сцена – это сцена, в жизни столько нюансов… В общем, я бы не поставил на свой успех. Женщины непредсказуемы… Слишком много факторов должно совпасть. У меня была знакомая, влюблялась исключительно в ямочки на подбородке. Другой обязательно нужен был певец, причём тенор. «Шаганэ ты моя, Шаганэ…», исполненное высоким голосом, включало в ней лимбическую систему. А вообще, когда и какое чувство в них проснётся – никто не знает. Сожалею, если разочаровал вас. Но спасибо за…

Тут Кеша аж привстал, будто в сердцах.

– Хотите докажу? Послушайте, Алексей, я психолог и кое-что понимаю в женщинах.

– Я не психолог, но тоже изучал этот вопрос, так сказать. У нас тут в театре… неважно… Клянусь вот этим киселём из вишни, с женщинами никогда и ничего нельзя гарантировать.

Кеша расцвёл. Почти вскрикнул:

– Присоединяйтесь к пари! Очень просто. Вы исполняете мои инструкции. Ничего сложного, клянусь! Если объект через месяц бросится вас целовать – я победил. Если нет – выплачу вам обоим по… – Кеша посмотрел в потолок, будто что-то прикидывая, – по две тысячи долларов! Плюс расходы, связанные с выгуливанием девицы.

– А если она окажется фригидной? Снежной королевой или трансвеститом? Если сердце её холодней арктического льда? – спросил Алёша.

– Тогда мой оппонент Севастьян заплатит нам двоим по три тысячи. В любом случае, Алексей, вы в выигрыше.

– Стоп-стоп! А чего это я три тысячи, а ты две? – Я возмутился. На этот раз получилось вполне искренне.

– Потому что ты богатый писатель, а я бедный учёный.

– Но тогда Алёша будет заинтересован в твоей победе. Не честно!

– Хм. Ты прав. Хорошо же. Тогда я плачу столько же. Условия просты: к исходу лета анонимная Белоснежка должна признаться в любви Алексею Некрасову, который следует моим инструкциям. Если этого не происходит – я продул.

– Почему неизвестная? Если Катю упомянули, давай её и назначим в жертвы.

– Но Катя успешна и замужем…

– Сдрейфил?

– Ни в жизнь! Для науки нет преград. Катя подходит.

Воодушевить Алёшу не удалось. Он разглядывал свою чашку без малейшего энтузиазма.

– Вам эта Катя чем-то насолила? Разбила сердце? – спросил он, спокойно глядя мне в глаза. Вот уж не ожидал от провинциального актёра такой проницательности. С другой стороны, хорошо, что умный. С дураками наплачешься. Если согласится – значит, циник. Размолотит Катино сердечко, не почешется. Если откажется, тоже неплохо. Обида на Катю улеглась. Мне расхотелось ей мстить. Я даже повод не мог вспомнить. Взъелся чего-то, и понесло. Идея наёмного искусителя – глупость жуткая и блажь. Сейчас Некрасов откажется, понял я с облегчением.