— Как вы убедите меня в том, что вам можно доверять? — наконец поинтересовалась она.
На этот вопрос ответил Людовик, мгновенно оказавшийся рядом с графом.
— Я лично гарантирую вам верность графа и искренность его слов. Он вас не предаст.
— В таком случае решение принято. — Сверкающим взглядом Маргарита впилась в глаза графа, смотревшего на нее. — Разумеется, вам придется принять определенные условия. Вы публично отречетесь от клеветнических заявлений относительно рождения моего сына и моей чести. И вы должны принести Господу клятву в том, что станете служить мне верой и правдой.
— Я принимаю эти условия, ваше величество.
— Кроме того…
Слегка нахмурившись, королева подняла голову и взглянула на сына, как будто в поисках подтверждения правильности принятого решения. Эдуард ответил ей такой любящей улыбкой, что у меня захватило дух. Затем принц опять склонился к матери и положил пальцы на ее запястье, едва коснувшись шелковистой меховой оторочки манжета. На долю секунды лицо Маргариты смягчилось, озарившись материнской любовью. «Неужели суровая, одержимая яростным честолюбием и жаждой власти Маргарита способна на столь нежные чувства? — подумала я. — Похоже, что да».
Но когда она повернулась к графу, ее лицо вновь напоминало высеченную из камня маску.
— Милорд Уорик, мы с сыном пришли к единому мнению. Я согласна простить вас и заключить с вами союз.
Дело было сделано, и наконец — наконец-то! — графу было позволено подняться с колен. Я почувствовала невероятное облегчение, и мне стоило огромных усилий не расхохотаться от радости при виде открывающихся перед нами новых горизонтов. Мы уже не были бездомными изгнанниками. Отец вернется в Англию во главе армии. Франция поддержит его своим богатством и мощью. Эдуард Ланкастер привлечет под знамена графа Уорика английскую знать, и он, вне всякого сомнения, одержит победу над Эдуардом Йорком. А потом мы вернемся в Уорик или в Миддлхэм, и жизнь войдет в прежнее русло. Я вновь обрету спокойствие и комфорт, которые привыкла воспринимать как нечто само собой разумеющееся…
Вдруг мои мысли оборвались, как будто налетев на каменную стену. Если Эдуард Йорк будет свергнут, что ждет его и Ричарда? Если они и выживут в решающем сражении, им придется бежать, и теперь уже они станут изгнанниками. В этом случае, лишившись власти и надежд на возвращение, не упустит ли Ричард возможность жениться на Марии Бургундской? Впрочем, я могла уверенно ответить на этот вопрос. Этого бракосочетания не будет. Точно так же мой отец откажется рассматривать кандидатуру Ричарда в качестве моего будущего мужа. Моя радость сменилась отчаянием. При любом исходе у нас с Ричардом не было ни единого шанса на воссоединение.
Мои мысли блуждали, и, уставившись на сверкающий камень на правой руке королевы, я утратила всякую связь с происходящим. Вдруг я моргнула и насторожилась.
Я огляделась, пытаясь понять, что вернуло меня к реальности.
Пока я стояла, погрузившись в свои мысли, атмосфера в зале снова накалилась. Маргарита раскраснелась от едва сдерживаемого гнева. Эдуард владел собой лучше, и его лицо оставалось спокойным. Изабелла в упор смотрела на меня. Весь ее облик выражал возмущение. Графиня резко вздохнула. Что же тут стряслось? Что бы это ни было, похоже, я стала центром всеобщего внимания. Что я пропустила? Я беспомощно взглянула на графиню, во взгляде которой промелькнуло сочувствие. Я встретилась глазами с графом. Он смотрел на меня сурово и пристально.
Что же я натворила?
— Это возмутительно! — вскакивая на ноги, воскликнула королева. — Как вы смеете мне это предлагать?!
— Это великолепная идея, — возразил ей Людовик.
Он почему-то стоял рядом со мной. Более того, он взял меня за руку! Что он предложил? И каким образом это касалось меня? Все, что я знала, так это то, что его пальцы были неприятно горячими. Мне очень хотелось отдернуть руку, но я не могла себе этого позволить. Поэтому я стояла и, стиснув зубы, терпела, пока липкая от пота ладонь Людовика гладила мои пальцы. Он повторил свое предложение, и я наконец-то осознала, что все это означает!
— Ваше величество, мне известно, что граф Уорик хочет предложить вашему сыну руку своей дочери. Это просто бесценное предложение. Вам следует принять его не раздумывая.
— Для кого оно бесценное? Я не вижу в нем никакой ценности!
Слова зароились в моей голове подобно мошкам вокруг обжигающего их огня. Я пыталась понять их смысл. Граф предлагает руку дочери?.. Но ведь это я его дочь! И он предлагает мою руку Эдуарду Ланкастеру, которого ждет английская корона?
О Пресвятая Дева! Как же я глупа! Сколько времени мне потребовалось, чтобы постичь этот новый поворот событий! Я понятия не имею, что почувствовала в тот момент. Я едва воспринимала слова, не говоря уже об их значении. Все это было слишком нереально. Я была уверена, что вот-вот проснусь и окажется, что весь этот кошмар мне просто приснился. У меня в груди все оборвалось. Я медленно повернула голову, пытаясь понять, что об этом думает принц. Мне это не удалось. Его непроницаемые глаза были по-прежнему устремлены на меня, но мысли были скрыты от всех присутствующих. Затем он улыбнулся и слегка поклонился, как будто давая мне понять, что с огромной радостью возьмет меня в жены.
Я стану Анной Ланкастер, королевой Англии.
— Нет, я ни за что на это не соглашусь! — бушевала Маргарита.
Я обнаружила, что затаила дыхание, и медленно выдохнула. На меня обрушились противоречивые эмоции, основную часть которых составляли волнение и страх. Конечно же, Маргарита ни за что не даст согласия на этот брак. О чем только думает Людовик? Удивительно уже то, что Маргарита снизошла до разговора с моим отцом. Но о более близком союзе, затрагивающем интересы ее будущих внуков, и думать нечего. Она не допустит, чтобы в жилах будущих правителей Англии текла кровь Невиллей. Беспокоиться мне было не о чем. Как ни удивительно, но самой первой мыслью, обдавшей меня волной искренней радости, было осознание того, что Маргарита Анжуйская никогда не станет моей свекровью.
Однако вслед за этой мыслью закралось подозрение. Что, если первоначальное предложение исходило не от Людовика, а от моего отца? Я вдруг вспомнила о замечании, сделанном графом на борту корабля у берегов Онфлера. «Во всяком случае, тебе, дочь моя, там будут рады». Неужели он с самого начала собирался заключить этот брачный союз?
Окруженная со всех сторон противоположными интересами, в тот день я начала постигать уроки политических интриг. Да, Людовик двуличен, но как только в воздухе начинало пахнуть властью, решимость графа становилась такой же сильной, как воля французского монарха. Я поняла, что ни одному из них доверять не стоит.
