— Ну что, Сивка-бурка, больше при женщине выражаться не будешь?
Мальчик медленно перевёл взгляд на офицера, пару раз сморгнул и с запинкой, равнодушно отозвался:
— Это она была неправа.
— Так мы уже не о причинах. Мы о фактах, — напомнил Заболотин, которому было довольно непросто спокойно разговаривать с таким Сивкой — когда того «ломало» голодом по ПС.
Мальчишка опустил голову и не сказал ничего.
… Почему-то уже неоднократно случалось так, что ровно после окончания «воспитательных мер» кто-то появлялся с делом к Заболотину, поэтому тот вовсе не удивился, когда голос за пологом палатки неуверенно спросил:
— Сдарий командир, к вам можно?
— Заходите, — отозвался Заболотин, поглядывая на красного Индейца, и удивлением наткнулся на гораздо более осмысленный взгляд, чем ждал. Кажется, случившееся отогнало очередной пик ломки.
В палатку забралась Кочуйская и, сообразив, что тут происходило, залилась краской:
— Это из-за той фразы? — тихо-тихо спросила она, опуская голову. — Не стоило, сдарий командир! Разве так можно?!
— Мы говорили не о причинах, а о фактах, — ответил «сдарий командир», бросив многозначительно-выжидающий взгляд на Сивку. Тот понял, сглотнул и неловко буркнул:
— Ладно, больше при вас не ругаюсь.
— Но всё равно так нельзя! — беспомощно воскликнула санинструктор и участливо поглядела на Индейца. Пацан ответил злым взглядом, не принимая жалости, и Эля совсем поникла, так что короткая косичка свесилась набок.
«Боже, выглядит совсем девочкой», — в который раз уже подумал Заболотин.
«М-да, баба не солдат, на войне не уместна», — вынужден был признать Сивка.
— Господин сержант, — как можно мягче произнёс Заболотин, — не стоит переживать из-за рядового случая. Поверьте, совсем не стоит.
— Да, конечно, — Эля откинула косичку назад и подняла голову. — Я просто хотела узнать: когда мы прибудем на место… ну, откуда начнётся сама операция, — она заговорила твёрже, — там будет обеспечена своевременная эвакуация раненых или?..
— Это будет окончательно ясно на месте. Насколько пока это предполагается — будет, но как всё повернётся во время боевых действий… — Заболотин отвернулся, прекрасно понимая, что до раненых мало кому дело будет. А ещё он не желал признавать, что и сам волнуется за ход предстоящей операции. Его раздражала неизвестность и собственная беспомощность в том, чтобы что-либо изменить.
— Да, конечно… наверное, глупо было ожидать другого ответа, — поспешно, может, даже излишне поспешно, кивнула Кочуйская и, выпрямившись, козырнула, но не успела открыть рот, как Заболотин махнул рукой:
— Вольно, господин сержант. До свиданья.
Эля вышла, на пороге столкнувшись с Кромом. Тот залез внутрь и многозначительно произнёс:
— Ну-ну.
— Очень смешно, — с досадой отозвался Заболотин.
— Да я ещё ничего не сказал!
— А я ничего и не ответил. Пошли наружу. Ты Кондрата видел? Ну, прапора Кондратьева, из разведвзвода… — Заболотин не договорил, поскольку в палатку просунулась смуглая горбоносая голова.
— Я здесь, ваше высокоблагородие, — сипло произнесла она, и горбоносый ужом проскользнул в палатку. Он был брит налысо, так что его затылок глянцево поблёскивал в свете фонаря, широкоплеч, а нос гостя не просто обладал орлиной горбинкой, но и слегка был свёрнут набок. Пошевелив мощными челюстями, словно что-то пережёвывая, Кондрат нехотя поднял руку для приветствия, ничуть не смущаясь отсутствием головного убора.
— О, вечер добрый. Вольно… Тогда пойдёмте на улицу, — поднялся с места Заболотин. — Потолковать надо. Можно даже сказать — посоветоваться… А ты, Сивка, подожди меня здесь.
8 мая 201* года. Забол, Горье.
Алёна грустила и обиженно молчала вплоть до того момента, как они подошли к машине. Милиционеры переглянулись, старший по званию отдал честь, и они ушли. Врач выказал желание осмотреть рану, но Сиф забрался в микроавтобус и оттуда уже буркнул:
— Просто оцарапало.
— Рану надо обработать, — непреклонно ответил врач, забираясь следом. У двери маячила Алёна, не решаясь лезть под руку врачу.
— Залить перекисью — и готово, — не сдавался Сиф, которому больше всего на свете сейчас хотелось отрубиться и не чувствовать раны.
— А так же вколоть обезболивающее и перевязать. Снимите рубашку, сдарий… фельдфебель, да?
— Фельдфебель.
— Здесь есть аптечка, — наконец неуверенно подала голос Алёна и, не дожидаясь согласия, полезла за чемоданчиком. Врач не стал возражать, решив, видимо, как можно меньше спорить — быстрее сможет обработать рану.
— Сдарий фельдфебель, рубашку, — только напомнил он терпеливо.
Сиф буркнул что-то, смутно похожее на согласие и аккуратно сел на край сиденья, тронул рубашку и замер, мужественно грызя губу. Смертельно хотелось рыдать в голос.
— Ой, Господи… — потрясённо воскликнула Алёна, когда Сиф, сжав зубы, рванул и без того вспоротую выстрелом рубашку.
— Хорош? — севшим голосом поинтересовался мальчик, с каким-то мстительным удовольствием наблюдая, как прирождённый цыганский загар с Алёны сходит. Она не побледнела, а посерела.
— Х-хорош, — сглотнув, девушка отвернулась.
— Комплименты будете расточать сдарию фельдфебелю потом, — прервал их врач. Сиф его только сейчас соблаговолил разглядеть: невысокий, с аккуратной седой бородкой мужчина, улыбка мягкая, но взгляд — непреклонный. Такого не переупрямишь…
— Да вот вам моя спина, — офицерик повернулся так, чтобы было удобнее осматривать рану. Он очень старался говорить и выглядеть бодро, но всё равно чувствовал, что выглядит не лучше Алёны. Наверняка бледный, как болотное молоко, с искусанными губами… красавец, одним словом. Ещё и руки, кажется, дрожат. Главное, чтобы у врача не дрожали.
Но опасения Сифа не оправдались. Руки у мужчины были твёрдые и аккуратные. На фоне боли их прикосновение почти не чувствовалось.
— Так, а теперь не дёргайтесь, раз, два… — на лёгком выдохе «три» шприц впился в многострадальную спину чуть ниже, и Сифу очень-очень захотелось в голос завыть на воображаемую луну. Но он сдержался, напоминая себе, что давным-давно пообещал командиру при девушках не выражаться, и, не дыша, принялся беззвучно считать до десяти, сорвавшись на семёрке и судорожно выдохнув:
— На-авкино молоко!
— Потерпите, — невозмутимо отозвался врач, вынимая шприц. — Э-э… будьте добры, откройте перекись, — повернулся он к Алёне.
Раздался смачный чпок, и Алёна жалобно спросила: — Может, лучше в какой-нибудь травмпункт, а?
— Лей! — зверским голосом приказал Сиф. — Потом… поговорим… Н-на-авкаже блато! — от незабываемого ощущения шипучки на ране, он перешёл на забольский. — Кагдеж безбальне подеяй, навкаже малько погочури тева!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
